Глава 19

Катя Когда спустя два часа в дверь моей квартиры настойчиво стучат, я почти не удивлена. Не буду лукавить: я знала, что Данил приедет. Но это не значит, что я с ним играла – кошки-мышки, где мне отведена печальная роль мышки, давно в прошлом. Резко выдохнув, открываю дверь. Даня стоит у порога злой как черт и недобро смотрит на меня, видимо рассчитывая, что я начну лепетать и извиняться, но я отвечаю ему таким же взглядом. Ха! Не на ту напал. – И что это за игры? – спрашивает он напряженно. – Не понимаю о чем ты, – говорю я, цепляясь за дверную ручку. – Почему ты удрала? – Я не удирала. – А как это называется? – вспыхивает Даня, оттесняя меня и заходя в квартиру. – Собрала свои манатки и пушистого сыкуна и слиняла, пока я работал в полной уверенности, что ты сладко спишь в своей комнате. – Я тебя, вообще-то, не приглашала! – Я сам себя пригласил, – парирует он. – Имею право. – Я тебе его не давала! Городецкий скептически поднимает брови, будто бы мой выпад даже не стоит того, чтобы он напрягал голосовые связки, и демонстративно закрывает перед моим носом дверь. С внутренней стороны. Ну то есть, мы теперь наедине на 35 квадратах моей квартиры – катастрофически мало, если спросите меня. – Так что там у тебя случилось? – нетерпеливо цокает языком Данил. – Гормональный всплеск? Помутнение рассудка? – Помутнение рассудка у меня было, когда я безропотно поехала к тебе, – огрызаюсь я, складывая руки на груди. Я здесь босс. Это моя квартира. Почему тогда я, черт возьми, ощущаю, как пол качается под ногами? – Давай, Кать, конструктивно, – с внезапной усталостью вздыхает мой бывший. – Почему ты уехала? – Я поняла, что жить вместе – это дурацкая идея. – Это прекрасная идея, – возражает Даня. – Но ладно, допустим. Что натолкнуло тебя на эту мысль? – Нам с Жирком в твоей квартире не место. – Твоему коту даже личный санузел привезли. Так что этот аргумент не принимается. – Не все так просто… – Я этого и не говорил. Но вот так как ты сделала – свинтив не сказав ни слова, тоже делать нельзя. В конце концов, ты носишь моего ребенка. – Это мой ребенок, – говорю я, инстинктивно накрывая абсолютно плоский живот ладонью. – Мой тоже, – злится Даня. – Не делай этого, Катя. – Чего именно? – Не отстраняй меня от принятия решений. Я этого не позволю. Я вздыхаю. На миг закрываю глаза. Почему-то вспоминаю наше прошлое… – Я не собиралась ни от чего тебя отстранять, Данил. В том, что касается ребенка, разумеется, – поправляю себя, внезапно краснея. – Я просто поняла, что с моим переездом мы поторопились. – Я так не думаю. – А я думаю! – Ты мне лжешь, – обрубает Даня. – В прошлом ты часто замалчивала что-то и я отступал, делая скидку на твое положение, но в этот раз я тебе не позволю. – Да ну! И как же ты собираешься добиться от меня правды? – спрашиваю ехидно, взбешенная его упоминанием прошлого, которое все еще кровоточит. Даня стремительно сокращает расстояние между нами и, обхватив мое лицо руками, прижимается своими губами к моим губам. Ох, господи боже мой… Губы у него плотные, сухие, теплые, касаются меня с крышесносной самоуверенностью. Собираюсь протестовать, но в приоткрытый рот властно проникает его язык. Лижет меня, в порочной ласке касается неба, проходится по зубам… Все мысли о сопротивлении сгорают в чувственном огне, который зажигает во мне Городецкий. Может быть, это гормоны, может быть у меня просто слишком давно не было близости, а может быть дело именно в нем – в мужчине, которому так сложно протестовать, но я, вместо того, чтобы гордо оттолкнуть его, почему-то безропотно позволяю ему себя целовать. И даже постанываю, когда его пальцы начинают ласкать мою шею – это у меня особая эрогенная зона. Когда он отстраняется, я просто зачарованно смотрю на него. Что тут скажешь… – Ничего не скажешь? – словно прочитав мои мысли, выдает Даня хрипло. – Ты классно целуешься, – бормочу я с ироничным смешком. – Вряд ли я первая, кто говорит тебе об этом. Он хмурится, словно ответ ему совсем не нравится. Потом запускает пятерню в волосы на затылке. – Поехали домой, – произносит он напряженно. – Я дома. – Ты знаешь о чем я. – Знаю, – соглашаюсь я. – Но я не поеду. Мой дом здесь, а твой там. Да, у нашей близости есть последствия. Да, этот ребенок наполовину твой. Но мы с тобой… – я качаю головой. – Это все глупости, Данил. У тебя своя жизнь. Работа. Женщины. Мне не нужно, чтобы ты менял что-то из-за меня. И я не хочу менять ничего из-за тебя. – А из-за ребенка? Поменять что-то из-за ребенка ты не готова? – Сейчас ему нужно, чтобы мне было хорошо. А мне хорошо у себя дома. – А что если тебе станет плохо? Как вчера и сегодня утром? Кто о тебе позаботиться? – Вчера и сегодня утром у меня был токсикоз. Это нормально и естественно. Я в состоянии позаботиться о себе. Городецкий бросает беглый взгляд на часы, потом тяжело вздыхает. – Мне нужно уезжать. Есть сложности в офисе, которые без меня решить не могут, – говорит напряженно. – Но этот разговор не закончен, Катя. Хочешь остаться здесь? Оставайся. Пока. Я решу дела и приеду за тобой. И лучше тебе и твоему коту подготовиться. – Это лишнее. – А это уже я буду решать, договорились? – обведя мрачным взглядом мою скромную квартиру, Даня усмехается. – Ну, или в крайнем случае я всего могу переехать к тебе. Заживем, Кать. Ты на диване, я на полу. От перспективы заиметь себе Городецкого в водители на площади 35 квадратов я даже вздрагиваю. Он, конечно, замечает. И впервые за этот разговор на его лице появляется улыбка. – Давай, – он протягивает мне ладонь. – Что давать? – спрашиваю непонимающе. – Ключи свои давай. Хотя бы от домофона. Я больше не хочу стоять у входной двери в подъезд в ожидании твоих соседей. – Чересчур для твоей королевской задницы? – Чересчур для моих нервов, – парирует он. – Я хочу быть готовым попасть в квартиру, если тебе нужна будет помощь. Ну, это разумно. Признаю я нехотя. Так что взвесив за и против, плетусь к комоду и достаю запасную связку ключей. Даня забирает ее, прячет в кармане брюк. Выжидающе смотрит, и на секунду мне кажется, что он снова меня поцелует, чтобы доказать что-то… Но он только кивает и, не говоря больше ни слова, уходит.