Глава 38. Фейерверк
«Трудно найти слова, когда действительно есть,
что сказать…»
*Александр Арский*
Безумие.
Меня и так-то плющило: морда горела, глаз заплывал, в башке гудело, но в тот момент, как я ее увидел…
Все, разум отрубился напрочь, как и не было.
Да, откровенно, рядом с моей Леди у меня с мозгами давно была беда. А тут, вообще, с тоски да от счастья просто все предохранители полетели, и система стопарнулась.
Как же она хороша!
А едва Лили до меня дотронулась, то подействовала, как мощная доза обезбола.
Про все забыл вмиг. Какие там травмы?
Весь к ней потянулся, вспыхнул в момент, а она…
Моя Леди и раньше была офигенна, а теперь оказалась просто отпад. Пальцы свело от желания сгрести в охапку, прижать к себе и целовать.
Целовать, захлебываясь восторгом.
На миг отступила в сторону вся та темная ярость, которой накрывало от мысли, что она посмела сбежать, оставить меня.
А тут все на хрен пошло. Ничего в мире, кроме нее, не осталось. Ее ласковые руки, нежные, осторожные прикосновения, дразнящий аромат и тепло сводили с ума. Как зачарованный, потащился следом за ней.
Не мог.
Физически не мог от нее отстать.
И да! Да, да!
Я знал! Верил!
– Ты моя, Леди... Всегда была и будешь, – рыкнул, дёрнув ее к себе, и впился в губы жадным, яростным поцелуем.
Моя!
Едва коснулся желанных губ, словно током ударило.
Замкнуло, на фиг.
Целовал, облизывал мою Лили, как безумный. К себе прижимал, чувствуя ответный ее огонь.
С ума сходил.
Как же она горела в руках!
Обжигала, возвращала к жизни со дна холодного, темного колодца отчаяния, где я обитал все это время.
Целовал без остановки, в ярости прикусывал и облизывал ее нежную шею, при этом стискивая и поглаживая желанное тело ладонями, и лихорадочно шептал в сладкое алое ушко:
– Моя, моя, моя! Лили! Как посмела… Ни слова… столько лет… я же предупреждал тебя… ты моя!
Ну, то, что Лили – есть моя жизнь, я и раньше догадывался, но сейчас получил подтверждение и убедился буквально всем организмом: никак нельзя ее упускать, потому как без нее я жить пробовал, и вышло хреново.
А она откликалась.
Моя Леди меня не забыла!
Не мог молчать, так хотел подтверждения нужности, потому, целуя и лаская плечи, спускаясь к груди Лили, рычал:
– Не забыла меня… да? Хочешь? Хочешь же, Лили?
А она стонала и вздрагивала. Обнимала меня.
От этих ее жарких прикосновений в голове мутилось сильнее, а выпустить ее из рук становилось не только страшно, но и невозможно.
Нашел! Мое!
Целовал любимую, единственную, обожаемую женщину, признавая: она мое все. И на мелькнувшую мрачную мысль: «А вдруг у нее кто-то появился?», сам себе презрительно хмыкнул:
– Даже если за это время она кого-то нашла, все пойдут на хрен. Она моя. Только моя!
Обнимал, гладил, а в голове билось:
– Лишь бы была жива, здорова и никуда больше не сбегала. Мы разберемся… сейчас… выдохну… соберусь с мыслями … и мы обязательно… спокойно… поговорим.
Не был уверен, сможем ли мы поговорить сразу и спокойно, потому что сейчас я…
Да, я сожру ее на хрен!
Никуда, никуда она от меня больше не денется. Ян поймет, он – взрослый мальчик, а его мама должна быть обязательно счастлива.
Я сдохну, сдохну без нее, поэтому все сделаю, лишь бы Лили стала счастливой. Со мной.
Понимая, что больше без ощущения ее принадлежности мне, не вынесу, выразительно и однозначно двинул бедрами, жарко выдохнув в сладкий, раскрытый в стоне, рот:
– Моя!
Ох, как же она полыхнула. И глазами, и всей кожей, в миг ставшей ярко-алой.
Но всю радость встречи и воссоединения нам испортил вопль Яна:
– Мам! Отец явился…
Это на хрен что такое?
Так как в башке у меня остатки ушибленных мозгов плясали румбу, я ни фига не уловил, что любимая мне сказала. Только понял – что-то печальное, уж больно у нее улыбка была говорящая, да.
А потом она ушла унимать своего бывшего-неандертальца.
И к лучшему, потому как сначала в ярости я хотел его ушатать, прям с порога. И только потом подумал:
– Да, к лучшему! Я хоть остыну чутка. Выйду дыхнуть на улицу.
И правда, пока сердитая Лили что-то у отца Яна выясняла, я вышел на порог, вдохнул морозного вечернего воздуха и устало прислонился башкой к стене дома.
А когда чуть в голове прояснилось, не смог сразу понять, был ли я когда-то за последние годы так счастлив. От эмоций распирало всего. От неудачного падения башку мощно вело, но я тысячу раз был благодарен всем ссадинам и синякам, потому что, да, мы, наконец-то, с ней встретились.
Из всех моих жутких страхов внутри, наверное, осталось два. Первый: а если с ней что-то случилось тогда, что она так резко уехала? Если это какая-нибудь жуткая, смертельная болезнь? Я, наверно, сдохну.
Ну, и второй: а вдруг наличие Женьки станет для нас проблемой?
– М-м-м, как звучит: для нас! – пробормотал себе под нос и хорошо, что негромко, потому как тут же с крыльца меня окликнул Ян.
Пришлось ползти в дом, приводить себя, насколько это возможно, в порядок, а вот остальное прошло как в тумане. После обезболивающего меня отрубило очень быстро.
Спасибо дорогому другу, показал, где можно устроиться отдохнуть. И вроде как за ночь мне действительно стало получше. Но потом в шесть утра вдруг позвонила тетушка с заявлением, что у Женьки высоченная температура, а больше никаких симптомов чего бы то ни было нет. Караул и трындец! Срочно надо явиться.
Поэтому я толкнул Яна, который, вникнув в ситуацию, вызвался подкинуть меня до дома.
А заглянув на прощание в спальню к Лили, я отчетливо понял:
– Ничего не прошло. Ничего не закончилось. И вот так, просто оборваться нашей истории я не позволю…
Осталось все это как-то… сделать.
Леди точно станет сопротивляться, но я справлюсь. Потому что знаю – не хочу без нее больше.