Глава 39. Водоворот
«Audi vidi sili» (лат.)
– Ни фига себе возвращение, а? – промелькнуло в голове, а потом здравые и любые другие мысли пропали.
Остался лишь он.
Арский с годами стал только шикарнее: он горел и сжигал в своем пламени меня. Вел себя, будто я составляла смысл его жизни, при этом являясь для него еще и источником кислорода: целовал, обнимая и прижимая к себе так, что всяческое разумение вырубалось напрочь.
Слишком давно ждала, слишком сильно скучала, как бы ни хотела забыть, но… не смогла.
А он еще и… напомнил.
Да, нам надо было поговорить. Обязательно обо всем произошедшем тогда… давно… поговорить!
Эти мысли бились в голове, но за каждым нашим синхронным, судорожным вздохом снова следовал жаркий, страстный, глубокий поцелуй.
И я даже имя произнести не могла.
Просто не получалось.
Как дура, млела и таяла, захлебывалась восторгом и прочими крышевыносящими эмоциями в его руках.
И, да, сама тоже обнимала и гладила, вместо того, чтобы оттолкнуть, накричать, обругать и послать, на фиг, к жене и прочим семейным проблемам.
– Лили! Моя Лили, – шептал, как в полубреду, Саша, прижимаясь теснее, стараясь словно слить нас воедино.
Я хрипела, вздыхала и… соглашалась.
Ну, Вселенная, вероятно, поняла, что сами мы не прекратим весь этот неподобающий приличным людям разврат, и пока не стало слишком поздно, внесла, так сказать, свою лепту.
Все, конечно, произошло одновременно: у нас с Арским завопили в карманах мобильники, а до кучи на моем новом рабочем столе завыла селекторная связь.
Да, и даже при этих условиях расцепиться, то есть, хотя бы просто разжать руки нам было категорически сложно.
Саша смотрел на меня, как умирающий от жажды на стакан воды – голодно, яростно и жадно.
И я сама, уверена, была не лучше.
Это оказалось почти невыносимой пыткой: снова касаться его, ощущать прижавшееся ко мне сильное, горячее тело, слышать рваное, хриплое дыхание.
И чувствовать желание.
Свое и его.
Невозможно просто.
Но я же взрослая, адекватная женщина, да?
Решительным жестом отстранила Арского, одернула пиджак и указала Александру пальцем на дверь, продемонстрировав свой смартфон, где на экране горело имя нашего «генерала».
– Теперь никуда от меня не денешься, моя Леди, – выдохнул мне в губы Саша, щелкнул замком и вылетел в приемную, прорычав что-то в свой мобильный.
А я застыла на миг посреди кабинета, пытаясь осознать: с чего начинать-то?
И постановив, что Шеф всяко важнее вызова от секретаря, начала с него.
Пока разлюбезное и чрезвычайно довольное жизнью начальство журчало про то, как вся корпорация счастлива оттого, что я вернулась, Лилиана Станиславовна огляделась и… офигела.
Ну и замерла, конечно, увидев прямо на столе перед собой розовую, мягкую, глазастую хрень, которую сто лет назад мне презентовал Арский для снятия стресса и устрашения коллег.
Это как это?
Розовое недоразумение лежало на виду и точно отсутствовало в тот миг, когда я пришла. Ее совершенно нельзя было не заметить…
– То есть он принес мне… напоминание? О чем? О нас? – промелькнуло в голове, перебивая все благостные заявления руководства.
Но я дисциплинированно угукнула, когда в трубке на мгновение образовалась пауза, да.
Не говорить же: «Я здесь! Слушаю, но… не понимаю…»
Катастрофа, однако.
Огляделась снова, обнаружила свою сумочку, валявшуюся у входа, добыла оттуда ежедневник, куда, вернувшись с горнолыжного курорта после такой неожиданной, но полезной встречи с моим предшественником, записала несколько принципиальных имен, объектов и моментов, на которые просто необходимо было обратить самое пристальное внимание.
Хотела сразу же у «генерала» уточнить, но у него был свой сценарий беседы:
– Короче, так: я там сбросил тебе срочные планы на почту. Давай, быстро прогляди их, и сегодня же пришли мне свои предложения и замечания. А завтра с утра, после планерки, начинаем разматывать весь этот змеиный клубок.
О-ля-ля!
А чего это так быстро-то, а?
– И наглый, зажравшийся народ пойдет лесом. И хорошо бы не за винтовкой, чтобы устранить тех, кто посмел их от кормушки оторвать, – напомнила руководству, что бывает с теми, кто рискует ломать систему.
Гендир наш, оптимист, хохотнул, а мне вот стало очень и очень невесело. Если что – у него-то с крышей все нормально, а вот тут как бы мне не попасть в жернова и не стать жертвой разборок обиженных подрядчиков. Прикрыть-то вне корпорации меня некому. На Третьякова, конечно же, не было никакой надежды, а отцовы наследственные знакомства лежали совершенно в иной плоскости, к сожалению.
Хреново.
Потому, черкнув в ежедневнике напоминалку себе об этом, я успела только уведомить, что мне завтра во второй половине дня нужно будет отъехать к нотариусу:
– Заодно попробую Третьякова прижать на предмет доли в архитектурной студии…
Да, были у меня такие грандиозные, амбициозные и весьма оптимистичные планы.
Шеф не возражал, мол, нет проблем, ты сама себе руководитель теперь, но внезапно добавил:
– И ещё, там у тебя начальником твоего бывшего отдела – Арский Саша, знаешь же?
И не успела я тихо откашляться, потому как подавилась слюнями при его упоминании, услышала:
– Если вдруг ему надо будет уйти, ты парня отпусти. У него ребёнок приболел сильно…
О, как! Ребенок!
Естественно, согласно что-то пробурчав, распрощалась, но чтобы сесть и сосредоточиться на планах руководства, грозивших мне всяческими проблемами в ближайшем будущем, пришлось приложить массу усилий.
Новость о наличии ребенка у Арского сбивала мне весь рабочий настрой к чертям.