Глава 46. Откровение и шаг навстречу
«Время разбрасывать камни, время собирать камни…»
*Александр Арский*
Удивительное дело, напевая сыну второй час «Спят усталые игрушки, книжки спят…», вдруг понял занятную вещь: история, как тетушка позаботилась о моей личной жизни пять лет назад, оказалась страшная, больная и выбила из-под ног тот фундамент, на котором я вырос.
Но в то же время она вышла фантастически полезной.
И ее даже можно будет назвать счастливой, когда я помирюсь с Лили и уговорю мою Леди простить нас с тетей Ирой. Ну и дать нашим с Лилианой чувствам шанс. Ведь они еще живы, я точно знал. Я ощущал это каждый миг, когда мы с Лили оказывались вместе, с момента новой встречи.
Мы действительно горели вдвоем и были бесконечно нужны друг другу!
Этот страшный, темный, мрачный и тяжелый период в пять лет подарил мне сына, то есть устранил то непреодолимое препятствие в виде ребенка, которого Лили вряд ли соберется рожать. Все вышло… удачно, ведь сейчас Женька уже достаточно большой и перестал нуждаться в родителях постоянно. Он вполне самостоятельный, с ним уже можно разговаривать и договариваться. И в принципе он перестал быть той страшной стеной, которая отгораживает от мира и привычной жизни. И это хорошо.
Да, безусловно, тетя Ира и Нина все эти годы очень сильно помогали и на самом деле растили моего сына, за что я им благодарен.
Однако, то, что сделала тетя Ира с моими чувствами и моей личной жизнью, напомнило мне удивительную истину.
– Сашенька, тебе тридцать пять, – проворчал негромко, осторожно выбираясь из комнаты, едва сын уснул. – Пора уже перестать прятаться за тетушкиной юбкой и послушно делать, что она скажет. А время настало брать управление своей жизнью, в том числе и личной, в свои же собственные руки.
Огляделся, налил себе кофе и невесело усмехнулся:
– Как бы ни было удобно, но все же пора действительно отделяться.
Мы с Женькой должны стать самостоятельными, и не волочь в нагрузку с собой тетушку и Нину. Безусловно, эти волшебные женщины, которые растили и меня, и Женьку, не могут мгновенно исчезнуть из нашей жизни, и не нужно этого.
Но точно так же, как и любой ребенок, вырастая, отделяется от родителей и уходит в самостоятельную жизнь, пора поступить и мне.
Обрести суверенитет.
При этом «оперившийся птенец» ведь не разрывает все связи со взрастившей его семьей? Нет, он является на праздники, приезжает по выходным, звонит на буднях, помогает при необходимости: возит в больницу, заказывает лекарства и все остальное. Он поддерживает, но не живет с ними, разделяя их быт, планы, заботы и мировоззрение.
Вероятно, все же этот момент для меня настал.
И хорошо, что сейчас я могу немножко выдохнуть, быстренько причесать свои мысли, планы и активы. Все пересчитать и прикинуть, как лучше будет сделать.
Пришел к себе в комнату, достал ноут, открыл файл и стал записывать важные моменты.
Сначала отметил, что будущее я должен планировать, учитывая мнение Лили. То есть мне необходимо поскорее выяснить, что и как хотела бы она.
Квартиру недалеко от офиса или, может быть, загородный дом?
Все ее желания должны быть в приоритете.
Так и записал.
Если она выберет дом, то мы в любом случае станем ездить в город на работу, значит, около офиса нужно будет искать сад для Женьки. К счастью, сейчас это не проблема. Если же моя Леди предпочтет квартиру, ну, значит, нам нужна минимум просторная «двушка», а по-хорошему бы приличная «трешка», ну, или «евродвушка» с огромной кухней-гостиной.
В любом случае мне было необходимо сейчас прикинуть варианты, посмотреть, сколько это получится в деньгах. Ну а потом, да, как и сказал Женя, мне надо непременно извиниться перед Лили. Потому что давным-давно, когда я был «приличным мальчиком» и учился в последних классах школы, тетушка, с целью расширить мой кругозор, приносила мне периодически откуда-то томики Ремарка, и про извинение там было очень-очень интересно сказано.
Вот, теперь я понял, что очень верно.
Укладывался спать с удивительными мыслями:
– Мне необходимо извиниться перед Лили и, наверное, перед тетей тоже. Ибо, хоть я и имел право сказать все, что сказал, но тетя Ира меня вырастила и уже немолода, поэтому я, как более сильный и адекватный, да еще и мужчина, мог бы язык и придержать. Но вышло как вышло.
Поэтому, конечно же, в четверг с утра оставил Женьку, у которого, к счастью, температура в момент пробуждения оказалась невысока, с Ниной. А сам, взяв любимую тетушкину голубику, шоколад, а также минеральную воду, яблоки и печенье, отправился в клинику. Где сначала имел беседу с врачом, который не показался мне особо добрым, отзывчивым и эмпатичным, но это было и понятно: кардиолог – тот, кто видит смерть чаще, чем я родственников. Он не может себе позволить погружаться в беду каждого, иначе его собственная жизнь закончится очень быстро и весьма плачевно.
Но в целом меня он обрадовал:
– Видите ли, Александр, успеть-то успели. И это хорошо. Поддерживающая терапия дает эффект, поэтому завтра Ираида Самуиловна еще побудет в реанимации, а вот к выходным, я думаю, сможет переехать в обычную палату. А там мы пару недель за ней понаблюдаем. Хотя, при необходимости, в следующую пятницу, если все будет складываться удачно, можно обсудить ситуацию.
Ну, меня это устроило, как и то, что меня на полчаса пустили к тете.
И вот, войдя в палату реанимации в шапке, белом халате и тапочках, вдруг понял, что все: тетя перестала для меня быть горой, закрывающей солнце, а стала женщиной – близкой и родной, о которой нужно было заботиться. Но она перестала быть эталоном, на который я постоянно равнялся, принимая любое решение, и чьего гнева боялся.
Да, и сейчас я готов был ей об этом сказать.
Но не успел.
Потому что, едва увидев меня, тетушка заплакала, сжала рукой мою ладонь и негромко прошелестела:
– Сашенька, прости меня…
Я, естественно, слезы ей вытер, а потом, устроившись на стульчике рядом, достаточно обстоятельно пояснил, что тоже был неправ. Ну и о том, как был резок и поспешил, и что благодарен ей за реальность, которую, она мне подарила.
– Вот только личную свою жизнь устраивать я буду сам, – посмотрел прямо в глаза Ираиде Самуиловне. – И если ты согласна принять мой выбор, то и я, со своей стороны, всегда готов помочь, поддержать, сделать все, что нужно для тебя. Только при условии твоего уважения к моей любимой женщине.
Тетушка молча кивала и плакала, а после, когда я уже собирался уходить, сказала:
– Ты знаешь, здесь я поняла, как внезапно жизнь может закончиться, и как страшно уходить, оставляя вас вот такими: обиженными и неприкаянными.
Я тут же уверил тетушку, что все в порядке, и мы справляемся, да и вообще, нам с Женькой давно пора перестать обременять их с Ниной.
Тетя запаниковала, но я спокойно изложил свой план, постоянно подчеркивая, что это не означает, будто я теперь ее не люблю:
– Ты всегда была и будешь мне больше, чем родная мать. Я не перестаю участвовать в твоей жизни и по-прежнему стану приезжать и помогать всем, чем могу, понимаешь? Просто мы с Женькой будем строить свою семью. С Лили.
Не уверен, что убедил, однако, по моим ощущениям, расстались мы на хорошем.
А когда я вышел в коридор, то снова встретил врача, который усмехнулся и уточнил:
– Ну, что? Как беседа? Тетушка сменила гнев на милость? Прощения-то попросила?
На вопросительно приподнятую мной бровь, он хмыкнул:
– Да, я сказал ей, что она умереть может в любой момент, и неплохо бы, перед встречей с Господом, успешно завершить все свои земные дела.
Ну что же, циничный врачебный юмор проявил себя во всей красе, но вроде не шибко плохо.
Будем теперь посмотреть, до чего тетя, лежа здесь, додумается.
Вот только свой выбор я буду защищать даже от нее. Вернее, от нее особенно.