Глава 5. Как каравелла по волнам
«Чем безупречнее человек снаружи,
тем больше демонов у него внутри»
Когда шампанское закончилось, в голове у меня выстроилась схема дальнейших действий: выставить Толю вон, подать на развод, утром переговорить с детьми, а чуть позже – с адвокатом.
На работе необходимо будет раскидать задачи коллегам и подчиненным, ибо в ближайшее время мне окажется несколько не до них, а там есть кое-что подгорающее.
План выглядел годным, но, естественно, при воплощении столкнулся с трудностями.
– Что? Почему? С чего мне уходить из дома, Лиль? – муж действительно удивился.
А я даже злиться на этого идиота не могла, просто глаза закатила:
– Мы разводимся, потому что ты мне изменил. Так что квартира эта – моя. Ну и я, конечно, не хочу видеть тебя рядом…
После того как я ушла в ванную комнату приводить себя в порядок, Толя понял: все я серьезно, так что к моей огромной радости, в тот момент, когда я в халате и с полотенцем на голове выплыла в спальню, мужа в квартире не было. И его сумки для деловых поездок тоже.
Ну и хорошо.
Сунула нос в сейф: все на местах, но на всякий случай выгребла документы и драгоценности с деньгами – мало ли как может повернуться история?
Пока намазывалась всеми полагающимися сыворотками, кремами и прочим, влезла в «Госуслуги» и подала на развод.
Потом прикинула: а чего тянуть?
Вздохнула и…
И написала краткое сообщение сыну. Все равно во время игр и сборов тренер отнимает у парней телефоны, так что моя старшая прелесть узнает все новости, как только получит гаджет обратно.
Вот примерно в тот момент, когда я набирала сухие фразы: «Ян, мы с отцом разводимся по причине его неверности» меня и накрыло.
Пониманием, болью, обидой и просто разрывающим сердце осознанием: это навсегда.
Все.
Нас с Толей больше нет.
И никогда не будет.
Моя замечательная, устроенная, налаженная и привычная жизнь… рухнула.
Раскололась, развалилась.
И собрать ее из осколков невозможно.
Да я и не стану.
У меня теперь нет выбора – только строить новую.
Сбегала порыдать в ванную комнату, еще раз умылась, сделала примочки на глаза, спела пару любимых песен, чтобы перестать подвывать от боли и обиды.
Выдохнула.
Собралась на утро на работу, написала одной из коллег из нашего юридического управления, попросила контакты доверенного адвоката для себя.
Застелила свежим бельем кровать в комнате дочери, ибо в супружескую постель лечь меня бы не заставил никто.
Завернулась в одеяло, поворочалась, устраиваясь, и вспомнила, как говаривала в детстве моя матушка:
– Утро вечера мудренее. Будет день – будет пища.
Вот с такой надеждой я и провалилась в какое-то вязкое, душное, серое марево.
Ночью снилась всякая психоделическая чушь, глаза утром я открыла с трудом и только на третий будильник, чтобы, восстав как не слишком свежее умертвие из могилы, попытаться быстренько привести себя в подобие нормы.
Ну и сварив ритуальную утреннюю чашку жгучего, черного кофе с перцем, набрала дочь.
В Китае уже рабочий полдень, так что Яна Анатольевна должна быть в состоянии выслушать свою старую мамочку.
Да, сначала дочь вопила:
– Нет! Так нельзя! Мама! Ты не можешь…
А когда я спокойно пояснила, что очень даже могу и, более того, уже в процессе, Яна начала просить и уговаривать:
– Ну, как же так? Столько лет вместе! А как же мы с Янеком? Мам, давай ты еще подумаешь? Папа точно будет просить прощения… ну, ма-а-ам!
Слушать все это было грустно, но неудивительно, ибо ребенок папу любил сильно и не видел повода отказываться от привычной семейной модели, ведь «папа же будет просить прощения…»
– Дочь моя, послушай, пожалуйста! То, что мы разводимся – касается наших отношений, а отцом твоим Третьяков быть не перестанет. Просто теперь мама и папа жить будут в разных местах и проводить с вами время станут по отдельности. Яна, предательство я не забуду, даже если когда-нибудь и смогу простить. Точно нет.
Маленький сердитый ежик посопел в трубку, а потом с оптимизмом, свойственным молодости, заключил:
– Ну, мне тут еще три года учиться, надеюсь, вы там как-нибудь разберетесь, договоритесь и все решите миром.
– Я тоже надеюсь, – усмехнулась, четко понимая: мы с дочерью «мир» и «разберетесь» представляем по-разному.
А потом пришло время Лилиане Станиславовне ехать в люди, поэтому, проверив: не поплыло ли лицо, полностью «заштукатуренное на выход», взяла ключи, сумку и поспешила в офис. И всю дорогу пела в машине бодрые марши, для создания соответствующего настроя, ибо как бы я на самом деле внутри ни страдала, но для окружающих мне необходимо было держать лицо.