Глава 22

Женя. Противный сигнал будильника разрывает мой сладкий сон. Я морщусь, наощупь тянусь к другой стороне постели, но пальцы натыкаются на пустоту и гладят холодные простыни. Резко распахиваю глаза. Его нет. Дыхание перехватывает, кислород встаёт колючим комом в лёгких. Может, мне все это просто приснилось? Может, вчерашний вечер – это всего лишь игра моего сознания, отчаянное желание вернуть то, что я так глупо потеряла? Судорожно оглядываюсь вокруг. На краю кровати лежит скомканная футболка Богдана. Выдыхаю с облегчением. Это было на самом деле. И он здесь. Сажусь, взъерошивая пальцами волосы. Сердцебиение постепенно приходит в норму. Тянусь к футболке, зарываюсь в неё носом, втягивая в себя до боли знакомый, родной запах. Я знаю его до последней горьковатой нотки. Натянув на себя футболку, выхожу из спальни. Богдан, стоя у плиты на кухне, сосредоточенно помешивает что-то в сковороде. Аромат горячего омлета, свежей зелени и чего-то пряного щекочет ноздри. На мягких лапках подхожу ближе и, обнимаю Богдана со спины, прижимаясь щекой к его лопатке. Богдан чуть вздрагивает, но тут же кладет ладонь поверх моих рук, обнимая в ответ. Разворачивается, обхватывает мое лицо и целует в лоб. – Доброе утро, соня. – Доброе утро, ранняя пташка. Ты вообще спал? Голос мой хриплый и слабый. Ещё бы – так орать пол ночи… – Немного. Долго не мог уснуть. – Нервы? – Нет, просто не хотелось закрывать глаза. Боялся, что ты снова исчезнешь. Улыбаюсь, пряча свой нос в его изгибе шеи. – Что ты там готовишь такое вкусное? – Завтрак. Умывайся и давай за стол, если мы не хотим опоздать на работу. – А я очень хочу. – Я тоже, – Богдан фыркает, наклоняется и игриво кусает меня за подбородок. – Но вряд ли наше волшебное воссоединение станет весомым оправданием для Медведева. Со стоном морщусь, обиженно выпячивая нижнюю губу. – Ну почему он вечно все портит? – Он босс. Ему по статусу положено. Нехотя отрываюсь от Богдана и плетусь в ванную. Включаю душ, встаю под горячие струи воды, позволяя им смыть остатки сна. Мысли путаются. Я все еще не до конца осознаю, что произошло вчера. Что Богдан здесь. Что он снова целует меня, прижимает к себе и с уязвимой открытостью говорит, что не мог меня забыть. Это кажется нереальным. Однако, он здесь. Закрываю глаза и замираю, позволяя себе просто почувствовать этот момент. Запомнить его. Быстро моюсь, вытираюсь полотенцем и возвращаюсь на кухню. Стол уже накрыт. Омлет с зеленью и творогом, тосты с авокадо и лососем, нарезка из свежих овощей, орехи, свежевыжатый яблочный сок. – Богдан, не обязательно было так стараться… Он пожимает плечами. – О чем ты? Обязательно, конечно. Протеины, белки, углеводы, клетчатка, витамины – все это нужно твоему телу. – Моё тело справляется. Богдан наклоняется ко мне, заправляет бережно прядь волос за ухо. – Ты лишила меня возможности заботиться о тебе тогда, – тихо говорит он. – Теперь тебе придётся терпеть мои посягательства на твое здоровье. Уплетаем завтрак. Очень вкусно. Я уже и забыла, как прекрасно он готовит. Богдан тоже ест с аппетитом, что не удивительно, ведь он много сил оставил ночью в моей спальне. Или, нашей спальне?.. – Да, Жень, не забывай, что нам нужно пройти проверку. Записаться на УЗИ, сдать анализы и… Раздраженно перебиваю его. – Богдан, я в порядке. – Женя… Я просто волнуюсь. – Но я в порядке, правда. Внутри снова всё дрожит и покрывается коркой льда. Я не люблю говорить об этом. О своей болезни. О том, что было. О том, что может быть. Потому что как только я начинаю об этом думать, страх возвращается. Он всегда рядом, прячется в темных углах моего сознания и ждет момента, чтобы напомнить о себе. И вот сейчас он снова здесь. Я чувствую его в каждой клетке своего тела. Страх, что однажды это правда вернется. И тогда… Я не смогу. Не смогу справиться. Медленно отодвигаю от себя тарелку и встаю. Богдан хмурится. – Ты куда? – Одеваться. – А завтрак? – Аппетит что-то пропал. И ухожу в спальню, чувствуя, как внутри поднимается волна паники, которую я так старательно пыталась заглушить. Топчемся с Богданом в тесном коридоре. Застёгиваю пуговицы на пальто, собираю волосы в хвост. В голове пустота. Кажется, мне нужно что-то сказать, что-то сделать, но я просто собираю вещи, натягиваю ботинки и автоматически проверяю, взяла ли пропуск. Богдан стоит в дверях, наблюдая за мной с едва заметной улыбкой. – Готова? Я киваю, хотя на самом деле – нет. Он пропускает меня вперёд, и мы выходим на улицу. Сырой утренний воздух пробирает до костей. Зарываюсь носом в шарф и направляюсь к своей машине, но едва успеваю сделать пару шагов, как Богдан мягко, но уверенно, цепляет меня за локоть. – Нет. Поедем вместе. Вздыхаю, но не сопротивляюсь. Подходим к его машине. Он открывает передо мной пассажирскую дверь, помогая забраться внутрь. Поправляет заботливо моё пальто и занимает своё место за рулём. Клацает ремень безопасности. Потом Богдан наклоняется ко мне и берётся за мой ремень. Я вздёргиваю бровь. – Богдан, я не ребёнок. – Я знаю. Знаю. Но позволь мне немного поухаживать за тобой. Я вздыхаю и качаю головой, но ничего не говорю. Двигатель заводится, машина мягко трогается с места, и мы медленно выезжаем на дорогу. Я смотрю в окно. Мы так много потеряли за эти три года. Пропустили столько всего в жизни друг друга. Как теперь это наверстать? Стоит ли спрашивать его о его жизни? Или лучше не лезть туда? А вдруг он не хочет это обсуждать? Рассказать ли ему о том, как жила я? Может он и этого не хочет знать? Не спрашивает ведь… Мы проезжаем перекрёсток. Богдан, разминая шею, хрустит позвонками. На мгновение отрывает взгляд от дороги. – Ну, родная, расскажи мне, как ты жила тут без меня? Я ужасно хочу знать все подробности. Смущённо поджимаю губы. – Нормально. Я просто… Сосредоточилась на работе. Ничего необычного. Всё как у всех. Богдан усмехается. – Да уж, стандартная ситуация. Только ты упустила из виду маленькую деталь о том, как боролась с раком в одиночестве. – Богдан, перестань, – напрягаюсь снова. – Что, правда режет слух? – Миллионы людей по всей планете ежедневно борются с раком. – Да, я в курсе. Но знаешь, в чём разница? Я не отвечаю. Молчу упрямо. – А разница в том, Женя, что тысячи от рака ежедневно умирают. Но мало кто из них осознанно лишает себя поддержки, чтобы остаться с болезнью один на один. Мои пальцы впиваются в ремень безопасности. – Всё обошлось. – Женя… – И давай мы не будем больше говорить об этом? В машине повисает тишина. Богдан крепче сжимает руль. – Ладно. Извини. Я просто… Я всё ещё не могу уложить это в голове. – Это было давно, – тихо говорю я. – Для тебя – может быть. А для меня – вчера. С раскаянием опускаю взгляд. – Я не хотела, чтобы ты переживал. – Прекрасно. Ты не хотела, а я всё равно переживаю. Так что твой план не сработал. Кусаю губу, не зная, что сказать. Мы останавливаемся на красный. Богдан поворачивает голову ко мне и изучает меня взглядом. – Ты так и не сказала, как жила всё это время. – Я сказала. Работала. – Это не ответ. – Я просто пыталась не думать. Он кивает, словно понимает. – Ну а если не работа? Что ты делала, когда оставалась одна? – Пыталась спать. – Я тоже. Пытался спать. Но у меня не очень-то получалось. А ещё, я искал тебя. В груди моей с отчётливым хрустом что-то надламывается. – Искал? – Везде. – Он криво улыбается. – В других городах, в других людях, в улицах. В чужих улыбках, чужих прикосновениях. Искал твой запах, твой цвет волос, глаз. Твою привычку морщить нос. – И что? Богдан качает головой. – И ничего. В мире нет никого, кто был бы хоть немного на тебя похож. Никого я не нашёл. Я вдыхаю. Мы подъезжаем к больнице. – Ладно, – тихо говорит он, убирая руку с рычага коробки передач перекладывая её на моё колено. – Хватит об этом. Я рад, что ты снова рядом. Я накрываю его руку своей. – Я тоже. В салоне становится тихо, только слышно, как на улице шумят машины. Я тянусь к ремню, но Богдан опережает – его пальцы быстро ловят пряжку и отстёгивают меня, словно я сама не в силах справиться. Закатываю глаза. – Ты же понимаешь, что я взрослый человек, да? – Смутно догадываюсь. – Усмехается и выходит из машины, чтобы открыть передо мной дверь. Выбираюсь наружу, поправляя пальто, и мы вместе направляемся к больнице. Воздух свежий, но я чувствую, как пылает моё лицо. Мне кажется, что все вокруг смотрят. Их оценивающие взгляды жгут спину и пронзают насквозь. Я киваю коллегам, но стараюсь не встречаться с ними глазами. В голове уже звучат их осуждающие голоса. «Вы только посмотрите, кто у нас тут…» «Ну, я ж говорила! Женя давно глаз на Богдана положила!» «Да кому она вообще нужна? Он просто её жалеет…» «Опустилась, конечно. Лечь под успешного нейрохирурга ради продвижения…» «Да какая она врач? Ларионов тащит её как чемодан без ручки!» Меня передёргивает. Делаю шаг в сторону, чтобы отстраниться, но Богдан перехватывает меня за руку. Тёплая, уверенная ладонь накрывает мою, наши пальцы сцепляются в замок. Я снова дёргаюсь в сторону, но он сжимает крепче, не отпуская. – Богдан, – шиплю я. – Женя, спокойно. Поднимаемся на крыльцо. Автоматические двери бесшумно разъезжаются, впуская нас внутрь. И мне кажется, будто весь холл больницы замирает. Все поворачиваются в нашу сторону. Я буквально слышу скрип замедленного движения, с которым движется воздух. На фоне полной тишине оглушительно громко щёлкает клавиатура. Кто-то неловко кашляет. Таня, стоящая на ресепшене, поднимает взгляд. Её изящные брови взлетают вверх. Я чувствую себя оголённым нервом. Не могу дышать. Это… Слишком. Резко выдёргиваю свою руку из ладони Богдана и, не глядя на него, быстро ухожу в сторону амбулаторного крыла. – Женя! – Он догоняет меня через пару шагов. Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь. – В чём дело? – Ни в чём. Меня пациентки ждут, извини. – Но всё точно нормально? – Да, конечно. Он прищуривается с сомнением, словно не верит мне совершенно. Собственно, почему «словно»? Знаю, что не верит. Однако он отступает, кивая. – Ладно, обсудим это вечером. Поджав губы, убегаю к себе.