Глава 24

Богдан. Я срываю перчатки, сминаю их в комок и отправляю в урну. Выдыхаю. Плановая операция прошла чисто и гладко. Межпозвоночная грыжа удалена, пациент стабилен, а у меня, вроде, завалялось немного свободного времени, прежде чем придётся снова вооружиться скальпелем и вернуться на поле операционного боя. Выхожу из стерильного блока. Две молоденькие медсестрички на посту оживляются, кидают друг на дружку многозначительные взгляды и будто бы на меня даже не смотрят, но я-то знаю. Я не тупой и уже тем более не слепой. Останавливаюсь у поста, упираясь в столешницу ладонями. – Дамы, Титова, случайно, не заходила? В глазах у девушек загорается лукавый блеск. Одна из них заправляет прядь волос за ухо медленным, томным жестом. Ох уж эти дамские штучки… – Нет, Богдан Андреевич, «случайно» не заходила, – отвечает она, а другая тут же прыскает в ладонь. – Жаль. Наклоняюсь к журналу с графиком плановых операций. Почти час свободы – отличный повод, чтобы поцеловать любимую женщину. Отлично. Выпрямляюсь, киваю медсёстрам: – Девочки, я ушёл. Телефон с собой, если что – звоните. – Обязательно позвоним, Богдан Андреевич, – снова хихикают обе. Улыбаюсь краем губ и спускаюсь на лифте вниз в амбулаторное крыло. Нет, ну а что с них взять? Красивых женщин в больнице много, а вот приличные мужики всегда в дефиците. Я, Расул да анестезиолог этот, которого мне всё равно хочется дистанцировать от Жени в качестве профилактической меры. Дистанцировать желательно куда-нибудь на Северный полюс. Остальные – либо женаты, либо малоинтересны женскому полу. Не на Медведева ведь девушкам залипать, в самом деле. Нет, Олег Викторович молоток, для своих лет выглядит достойно, но девчонкам вряд ли это интересно. И нет разницы, Россия или Европа. Да хоть Марс. Против природы не попрёшь: плюс тянется к минусу, а мужское – к женскому. Только у меня устойчивый иммунитет ко всем этим недвусмысленным подмигиваниям и кокетливым улыбочкам. После прививки «Евгения, чёрт бы тебя побрал, Титова» как отшибло всё желание по сторонам смотреть. Не то и не те. Залетаю в амбулаторное крыло и танком пру мимо ресепшена. – Если вы к Евгении Сергеевне, то её нет, – отрывает взгляд Ольга от монитора компьютера. – Куда делась? – Вздёргиваю бровь. – Отошла кофе попить. Кофе? И без меня? Ай-яй, Евгения Сергеевна. А по жопе? Достаю телефон, набираю Женю. – Да, – раздаётся после долгого ожидания. – Где ты? В трубке короткая пауза. – Извини, я занята. Тут небольшие проблемы нарисовались. – Проблемы? А мне сказали, ты кофе пьёшь. Опять пауза. – Ну да, пью кофе и решаю проблемы одновременно. – Прямо-таки Цезарь. Так где ты? – В кардиологии. Но не приходи, у меня уже через десять минут приём начинается. Я медленно и с раздражением выдыхаю. – Ладно, – сбрасываю звонок. Несмотря на Женины просьбы не приходить, через три минуты я толкаю дверь в крыло кардиологии. Естественно. Захожу в сестринскую – там только Рита. – Где? – Развожу вопросительно руками. – Женька-то? Ушла только что. – Куда? – К себе, вроде, – Рита пожимает плечами. Да чтоб тебя, Женя! Бегать решила, или это случайность? Снова спускаюсь на лифте вниз, к ресепшену амбулаторного. – Женя у себя? – Нет, ещё не приходила, – качает отрицательно головой Ольга. – Передать что-то? – Да, передайте, что я завтра ловушку поставлю, – бубню себе под нос. – Что? – Ничего. Ничего не передавайте, я сам её найду. Сжимаю челюсть до скрипа. Ладно, окей. Я не гордый, побегаю. Поднимаюсь по лестнице на второй этаж, прохожу мимо закутка, который доктора используют как нелегальную курилку – там два больших окна, которые открываются и дают сквозняк, а ещё сюда редко заглядывает начальство. Шагаю мимо, краем глаза замечаю знакомую фигуру. Останавливаюсь. Сдаю назад. Точно. Женя. Она сидит на подоконнике, положив голову на колени. Смотрит в окно. Коротко стучу по косяку. Женя вздрагивает. Резко поднимает голову, спрыгивает с подоконника, разглаживая светло-зеленые хлопковые штаны. – Ты же вроде не куришь? – Подхожу ближе. В её глазах пробегает смятение. – Не курю. – Тогда что ты здесь делаешь? Она сжимает губы, отводит взгляд. – Ну? – Просто я… Просто… – Женя запинается, моргает. – Я шла и… Хмыкаю, скрещивая руки на груди. – Ясно. Ты сидишь здесь, потому что я тоже не курю. Женя кусает губы. Хмурит свои красивые брови, отчего выражение её лица становится жалобным. – Богдан… – Знаешь, когда в следующий раз решишь от меня прятаться, закрывай дверь. Меньше шансов, что я тебя найду. Резко разворачиваюсь на пятках, чтобы уйти, но Женя хватает меня за запястье. – Богдан, я не прячусь. – А что ты делаешь? Выглядит так, словно ты меня избегаешь. А я, как мальчишка, ношусь по этажам, чтобы провести с тобой свободную минуту. Женя, что не так? – Всё так. – Нет, родная, это мы уже проходили. Оно не работает. Что не так? – Повторяю вопрос с нажимом. Она раздражённо цокает языком. Шумно выдыхает и потирает ладонями лицо. – Просто… Я не хочу, чтобы о нас все говорили. – Кто эти «все» и почему тебе так важно, что они думают? – Все – это наши коллеги. Медсёстры. Врачи. Смотрю на неё, прищурившись. – Пусть говорят. Какая разница? – Для меня огромная. – Почему? – Потому что я много и упорно работала на своё имя. И не хочу, чтобы кто-то думал, будто мои достижения – это результат твоего покровительства. Молча смотрю на неё, медленно качаю головой. – Ты серьёзно? – Да. – Женя, ты замечательный врач и сама знаешь об этом. Разве не это важно? Она вздёргивает подбородок. – Это важно. Но для других… – Плевать на других. – Мне не плевать, Богдан! Напряжение между нами вибрирует и сгущает воздух, превращая его в патоку. Я делаю шаг ближе. Женя не двигается. Тянусь к её лицу, кончиками пальцев касаюсь подбородка, заставляя посмотреть на меня. – Тебе не плевать, потому что ты боишься. – Я не боюсь. Я лишь не хочу… – Брось, – шепчу, наклоняясь ближе. Женя не отстраняется. Глаза лихорадочно блестят, зрачки огромные, почти скрывающие радужку. Губы чуть приоткрыты. Дыхание частое. Нежно провожу большим пальцем по её скуле. – Я знаю, что говорят про нас в больнице. Слышал, – говорю тихо. – Но мне плевать. – Тебе плевать, потому что ты главный нейрохирург. А ещё мужчина. И стажировался в Европе. И учился у лучших. И… – И? – И тебе всегда было плевать на всех. Я усмехаюсь. – Ошибаешься, родная. Меня всё-таки интересует мнение одного человека. – Да? – Да. Я касаюсь губами кончика её носа. Женя, словно ей вкололи кубик рогипнола, столбенеет в моих руках. Кажется, даже не дышит. – Скажи мне, – шепчу, касаясь дыханием её кожи. – Тебе правда важно, что о нас подумают? Она сглатывает. – Да. Я отстраняюсь, смотрю ей в глаза. – Тогда почему ты позволила этому случиться? Женя медленно моргает. Губы беззвучно шевелятся. Её губы – спелые вишни. Яркие, пухлые, с чёткой окантовкой. Не могу оторвать от них взгляд… – Потому что… – Потому что? – Ты меня бесишь, Ларионов, – резко толкает меня в грудь. Хохочу. – И что мне с тобой делать, Титова? – Предложи варианты. Расправляю плечи. – Отшлёпать тебя надо. Заняться твоим воспитанием. Отбилась от рук. Но это мы обсудим дома. Женя закатывает глаза, обходит меня и направляется к выходу. На секунду замирает в дверном проёме, будто решая что-то. Потом оборачивается. – Спасибо. – За что? – За то, что не давишь. Я криво улыбаюсь. – Пока. – Пока? – Я не святой. И долго поддерживать твою легенду о том, что между нами ничего нет не собираюсь. Но даю тебе время свыкнуться с мыслью, что мы теперь вместе. Расставь приоритеты, Жень. И реши, что для тебя важней. Женя открывает рот, словно собирается что-то ответить. Но молчание тянется, а губы смыкаются. Она медленно кивает и выходит. Чёрт… Зря я это ляпнул, конечно, про выбор. Что будешь делать, Ларионов, если она выберет карьеру, а не тебя?..