Глава 25

Женя. Сжимаю чашку пальцами, подношу ко рту. Горячий кофе обжигает губы, горечь разливается по языку – слишком крепкий получился, но это даже к лучшему после приёма пациенток и двух операций подряд. Рита, закинув ногу на ногу, помешивает ложечкой свой капучино с давно осевшей молочной пенкой. – Так вот, – она откидывается на спинку дивана, на мгновение задерживая ложку в воздухе, – открываю я историю болезни, а там написано, что пациент жалуется на головную боль, головокружение, тахикардию и ощущение, будто кто-то водит пальцем по его лбу. Я поднимаю взгляд от своего стакана. – Что делает? – Да, кто-то водит пальцем по лбу. Я, конечно, сердечко проверила, но отклонений не нашла. – И что это было в итоге? – Расул с интересом подаётся вперёд. Ритка жмёт плечами. – Обычная мигрень. Но он был уверен, что его прокляли. – Да уж, – хмыкает Расул. – Ты бы хоть ему подыграла. Надо было святую воду назначить по десять капель перед едой. – Суматриптана обыкновенного ему вполне хватит на случай приступов. Ритка с Расулом хихикают, перемигиваясь. Я же зависаю глубоко в своих мыслях. Часы на стене тикают громко и навязчиво. За окном уже темно, фонари бросают жёлтые пятна света на стены. Делаю ещё глоток кофе, закрываю глаза на мгновение. Рита что-то рассказывает, активно жестикулируя, а Расул посмеивается, но я слышу их голоса, как сквозь толщу воды. Смотрю в свой кофе, ловлю в нём отражение лампы над головой и думаю… О Богдане, конечно. Мне нужно было сказать что-то другое. Что-то нормальное. Но я сидела там, в курилке, как школьница, которую застали за чем-то нехорошим, и только мямлила. "Ты же не куришь?" – Упрёком звучит в голове голос Богдана. Конечно, не курю. Трусливо прячусь. А он сразу понял. Понял, разгадал и прижал, заставляя меня мучиться этим мерзким чувством вины, от которого хотелось вжаться в холодную кафельную стену и провалиться сквозь неё. Почему я вообще так себя веду? Всё идёт не так. В какой момент я допустила, что сплетни и шушуканье за спиной стали управлять моей жизнью? Я всегда была сильной, самостоятельной, не обращала внимания на завистников и их разговоры. А теперь? Теперь я бегаю от человека, который… Который мне нужен. Внутри поднимается вполне понятная злость на себя и сплетников в больнице. И совершенно иррациональная – на него. Богдан – он же не из тех, кто будет уговаривать, тащить за руку, доказывать что-то. Если я закрою перед ним дверь, он просто развернётся и уйдёт. А я ведь закрываю, да? – …Жень, ты чего зависла? – голос Риты прорывается сквозь мои мысли. Моргая, заторможенно поднимаю взгляд. – Да так, задумалась, – отмахиваюсь. Расул ухмыляется. – Часом, не о высоком, метр девяносто, с пронзительным взглядом? – Отстань, – фыркаю. Но внутри лишь крепнет ощущение, что я совершаю ошибку. Что я его теряю. Дверь сестринской открывается. Таня с медсестрой Любой заходят, болтая о чём-то своём, но при виде нас резко смолкают. Таня на меня бросает недвусмысленный взгляд – видимо, моё присутствие теперь она переносит лишь усилием железной воли. Она наливает себе кофе, берёт вторую чашку для Любы, оборачивается к нам. – Рита, Расул, расскажите хоть, как симпозиум прошёл? – Хорошо, – Ритка едва заметно напрягается. – А как ещё он мог пройти? – Там просто не было алкоголя. Могло бы быть гораздо веселей, – лыбится Расул, в силу мужского склада ума не улавливая перемену в атмосфере. – Ну и здорово, – Таня громко отхлёбывает кофе, отставляет чашку в сторону. – Жень, а тебе как? – Я не ездила. – А, точно. Не ездила. Жалко. Статью запилила, а лицом перед коллегами не посветила. – Какую статью? – Вздёргиваю вопросительно бровь. – Ну ту, которую ты в соавторстве с Ларионовым написала. – Таня замолкает, а потом театрально ахает, прижимая ладонь ко рту. – Ой, ну конечно, ты не в курсе. Ты же её не писала. Зато очень удачно приосанилась к чужому интеллектуальному труду. Везёт некоторым. За них и статью напишут, и операцию проведут. Резко встаю. Расул и Ритка тут же подрываются со своих мест следом. – Таня, у тебя какие-то проблемы? – Нет, никаких, – улыбается она одним уголком губ. – Мы все равны, но кто-то ровнее других. – Если у тебя претензии, скажи их прямо, а не упражняйся в иронии. – Претензии мои тебя интересуют? – Таня воинственно скрещивает руки на груди. – До прихода Ларионова у меня была возможность вести сложные операции. – Да, и ты ей не пользовалась, забирая себе плановые. – А теперь интересные случаи Богдан Андреевич забирает себе, а ты всегда идёшь в комплекте. – Только то, что сочетает неврологию и гинекологию. – Да. И мне теперь без вариантов туда протиснуться. – Ты можешь ассистировать. – Вторые роли меня не привлекают. – Будет опыт – будут первые роли. Дверь в сестринскую снова открывается. На пороге возникает широкоплечая фигура Богдана, заслоняющая собой весь проём. Он сканирует постные лица собравшихся пристальным взглядом, и останавливается на мне. – Коллеги, я не вовремя? – Напротив, очень вовремя, – усмехается Таня. – Мы как раз обсуждали, как удачно вам работается в тандеме. – Правда? Жень? Борюсь с раздражением. Кажется, запыхчу и забулькаю сейчас, как забытая на огне накрытая крышкой кастрюлька. – Татьяна считает, что я слишком удачно примазалась к тебе, – прищуриваясь, награждаю Таню мстительным взглядом. – Да брось, я всего лишь хочу понять, вы вместе? Гробовая тишина накрывает сестринскую. Даже Люба прикусывает губу и шокировано распахивает глаза, пораженная дерзостью подруги. Богдан снова смотрит на меня. Долго. Ждёт. Позволяет мне ответить самой. – Нет, – отвожу взгляд. – Мы просто коллеги. – Богдан Андреевич? – Стреляет глазами Таня в Ларионова. Богдан рассеянно разводит руками в стороны. Рвано выдыхает через рот. – Коллеги. Мхм. Просто коллеги. Забираю со стола свой кофе, всплескиваю в раковину за спиной Тани. – Надеюсь, ты довольна. Тань, либо перестань придумывать фантастические теории заговора, либо надень уже шапочку из фольги. Резко разворачиваюсь и выхожу. А внутри всё клокочет от ярости и стыда… *** Вечером Богдан привозит меня домой. Он открывает передо мной дверь машины, подаёт руку, помогая выйти. Его ладонь тёплая, уверенная, но я чувствую напряжение в каждом его движении и прикосновении. Мы молча идём к подъезду, молча поднимаемся до квартиры. Я открываю дверь, делаю шаг вперёд. Одна. Богдан остаётся стоять за порогом. – Богдан? – Хмурюсь. – Я лучше поеду к себе. – Почему? Он медлит. Перекатывается с пятки на носок. Мажет взглядом по дверям соседей, электрощитку, стенам подъезда – смотрит куда угодно, но не на меня. Намеренно избегает зрительного контакта. – Ну, между нами ведь ничего нет. Не могу сдержать разочарованного стона. – А что я должна была сказать? – Правду. Что мы вместе. – Я не обязана ходить по больнице с транспарантом, на котором будут написаны подробности моей личной жизни. – Жень… – Богдан суёт руки в карманы брюк. – Я люблю тебя. И я очень хочу отношений с тобой. Но я хочу, чтобы ты была полностью моей. Вот этих полумер мне не нужно. – Богдан, я просто… – Я понимаю. Тебе сложно вот так с места в карьер. Я ведь уже согласился дать тебе время. Я подожду, пока ты будешь готова к отношениям, но пока, очевидно, ты к ним не готова. Свистни, когда я снова стану тебе нужен. Он быстро целует меня в щёку, разворачивается и уходит. Я стою в дверях, слушая, как его шаги затихают в темноте.