Глава 31.

Алина

Гендир откидывается на спинку кресла, смотрит на меня в упор — долго, пристально. Появляется то самое гадкое чувство, будто тебя оценивают, как товар перед покупкой.

— Ты очень красивая женщина, Алина. И умная, — Родин делает глоток кофе, а у меня сердце начинает колотиться так, что в ушах шумит. Сжимаю чашку с кофе, пытаясь укротить дрожь в руках.

— Простите, Родион Владимирович, я не понимаю...

Он поднимает руку, останавливая меня, и я невольно ловлю яркий блик на безымянном пальце. Обручальное кольцо. Дорогое, массивное.

— Мне нравятся красивые и умные женщины, — продолжает он спокойно, будто обсуждает условия контракта. — Как ты понимаешь, люди моего полёта могут позволить себе очень многое. Например, обеспечить женщину, которая нравится, всем, что только её душа захочет.

Внутри всё сжимается холодным комом. Я качаю головой:

— Родион Владимирович, простите, но я, правда, не понимаю...

Он усмехается — снисходительно, почти по-отечески:

— Не надо, Алина. Мы же уже выяснили, что ты умная женщина. Что ж, не буду ходить вокруг да около. Так даже лучше.

Он наклоняется вперёд, смотрит прямо в глаза, и голос становится жёстче:

— Я предлагаю тебе стать моей любовницей. Не разовый секс без обязательств. Я предлагаю долгие отношения. Мне нужна постоянная женщина, которая понимает правила игры и не доставляет неприятностей.

Мир останавливается. В ушах появляется противный звон, чувствую, как щёки полыхают жаром, как внутри всё дрожит — от стыда, от шока, от унижения.

Опускаю взгляд в чашку с кофе, не в силах смотреть на мужчину рядом.

Родион продолжает — твёрдо, уверенно, будто зачитывает условия сделки:

— Взамен обещаю тебе полную поддержку, обеспечение, продвижение по работе. Я введу тебя в такие деловые круги, о которых ты даже не подозреваешь. Квартира в центре, машина, путешествия… Мальдивы, Сейшелы, Лазурный берег, Монако… Лучшие отели. Всё, что захочешь.

Я молчу, сжимая губы так сильно, что они немеют.

— Посмотри на меня, — голос становится мягче, но это приказ, а не просьба.

Медленно поднимаю глаза. Он смотрит серьёзно, без улыбки:

— Я обещаю тебе роскошь, о которой ты даже не имеешь представления, всего лишь за твоё тёплое отношение. Подумай.

Его рука снова накрывает мою, и большой палец медленно поглаживает запястье — нежно, почти ласково, и от этого прикосновения меня мутит ещё сильнее.

— Хорошо подумай, Алина. Обещаю, ты не пожалеешь. Конечно, мы не будем появляться на публичных мероприятиях и устраивать громкие семейные праздники. Во всём остальном ты не будешь чувствовать себя ущемлённой.

Хочется сквозь землю провалиться. Хочется встать и убежать. Но я сижу, как парализованная, и снова смотрю в стол.

Родион убирает руку, допивает кофе, кладёт салфетку на стол. Делает всё спокойно, с достоинством.

— Что ж, пожалуй, пора отдыхать. Завтра рано вставать. Пойдём.

Он поднимается и отодвигает мне стул. Пока идём к лифтам, я ощущаю его горячую ладонь на моей пояснице. В голове всё как в вязком туман.

В лифте Родион нажимает кнопку моего этажа, и мне становится ещё хуже. Тесная кабинка, зеркальные стены, и его запах — дорогой, терпкий парфюм — забивает всё пространство. Мне не хватает воздуха. Задыхаюсь. Тошнит от этого запаха, от его слов, от всего, что только что произошло.

Лифт останавливается на пятом этаже. Двери открываются. Я боюсь, что он пойдёт за мной. Делаю неуверенный шаг вперёд, но вдруг сильные руки ложатся на талию. Родион наклоняется к моей шее, тянет носом, говорит очень тихо, с бархатными нотками в голосе:

—Алина… Выспись хорошенько и подумай над моим предложением на свежую голову. Оцени все те блага, что я тебе предлагаю. Я могу дать очень много.

Тепло его ладоней исчезает. Он отпускает меня, и я выхожу в коридор. Оборачиваюсь. Родион остаётся в кабине, улыбается дружелюбно, почти отечески:

— Спокойной ночи.

Двери закрываются.

Я почти бегу по коридору. Дрожащими руками достаю карту-ключ, открываю дверь, влетаю в номер и захлопываю за собой. Сбросив туфли, прислоняюсь спиной к прохладной двери, закрываю глаза и выдыхаю.

Господи, ну почему?! Мне уже давно не двадцать. Я не писаная красавица, не обладательница модельной внешности. Я никогда не гонялась за богатыми мужиками! Так за что?

Тру руками лицо, наплевав на макияж. Злость и паника накрывают одновременно. Чёрт! Мне придётся менять работу. А если Родион захочет, то устроиться работать я смогу только в приют для бездомных собак дерьмо за ними убирать.

Меня накрывает истерика. Из груди вырывается смешок, ещё один и вот я уже хохочу в голос и не могу остановиться. Забывшись, бьюсь затылком о дверь.

И, словно в ответ, с той стороны тоже стучат — резко, требовательно, настойчиво.

Я замираю, и сердце снова бухает в висках.

Нет. Только не это…