Глава 33.

Глава 33.

Алина

Просыпаюсь от того, что жарко. Невыносимо жарко. Будто лежу под одеялом в натопленной сауне.

Открываю глаз, и первое, что вижу — мужская грудь в сантиметре от лица. Загорелая кожа, тёмные волоски, ровное дыхание. Рука тяжело лежит на моей талии, прижимая к мужскому телу так, что пошевелиться невозможно. Вторая — под моей головой.

Роман.

Воспоминания накатывают лавиной. Его поцелуй у стены. Моя злость. Наш срыв. Постель. Его руки, его губы, его тело… Я просила его уйти — он отказался наотрез. И его шёпот — горячий, хриплый, прямо в ухо, когда я уже проваливалась в сон:

"Люблю тебя. Как же я люблю тебя..."

Тогда это прозвучало как откровение. Как истина, в которую хотелось верить.

А сейчас — утро. Рассвет пробивается сквозь щели в шторах. И меня накрывает жгучий стыд.

Боже, что я наделала?

Мы снова переспали. После всего, что между нами было. После трёх лет молчания. После его обвинений вчера. После того, как он назвал меня... Даже повторять не хочу.

Нужно встать. Сейчас. Пока он спит. Выскользнуть из его объятий, уйти в душ, одеться. Собраться. Сделать вид, что ничего не случилось.

Осторожно пытаюсь высвободиться из-под его руки. Приподнимаю её, миллиметр за миллиметром, стараясь не разбудить.

Рука тут же сжимается крепче. Он притягивает меня к себе ещё ближе, утыкается носом в мои волосы.

Я замираю. Сердце колотится, будто делаю что-то запретное.

Жду, когда его дыхание снова станет ровным. Считаю до тридцати. Пробую ещё раз.

Он только крепче обнимает, и перекидывает ногу через мои бёдра, практически полностью накрывая собой. И тут я понимаю — он не спит. Дыхание слишком ровное. Мышцы слегка напряжены. Да он же притворяется.

— Отпусти меня, — говорю тихо.

Уголки его губ дёргаются в усмешке. Глаза всё ещё закрыты.

— Нет.

Голос хриплый, сонный, но твёрдый.

Я вздыхаю, пытаясь найти слова, которые не прозвучат слишком банально:

— Ром, то, что случилось... это ничего не значит.

Он открывает глаза. Смотрит прямо на меня — серьёзно, без улыбки. В глазах нет ни раскаяния, ни насмешки. Только вопрос:

— Для кого не значит?

Я кусаю губу, отвожу взгляд:

— Для нас обоих.

Его пальцы цепляют мой подбородок, заставляют посмотреть на него.

— Для меня всё серьёзно, Алина, — говорит тихо, но весомо. — Я люблю тебя. И это не просто слова.

Сердце пропускает удар.

Он продолжает, не отпуская моего взгляда:

— То, что мы оба психанули три года назад — была вселенская глупость. Скажи, ты ни одной секунды не пожалела о том, что мы наделали? Я жалел. Каждый день. Каждую ночь. И потому я вернулся.

Его рука скользит с подбородка на щёку, большой палец поглаживает скулу:

— Мне не было никакой нужды возвращаться. Все условия, что мне предложил концерн... Зарплата, должность, полномочия — для меня ничто. Я вернулся за тобой. Потому что люблю.

Хочется верить. Так сильно хочется. Но страх сидит глубоко — острыми когтями в груди.

— Рома...

— Я знаю, — перебивает он мягко. — Знаю, что ты боишься. Знаю, что не веришь. И я докажу. Сколько времени ни понадобится.

Он целует меня в лоб — нежно, почти благоговейно. Потом в закрытые веки — сначала одно, потом второе. В щёку. В уголок губ.

— Я готов на всё, Аль. Хочу начать с начала. Хочу, чтобы в наших жизнях не осталось места для кого-то другого. Никаких Каролин. Никаких Родионов.

При имени Родиона я вздрагиваю. Он замечает, хмурится:

— Кстати, что он сказал вчера?

— Потом, — шепчу. — Не сейчас.

Роман кивает, не настаивает. Целует снова — в висок, в скулу, спускается к шее. Руки скользят по моей спине, талии, бёдрам — медленно, изучающе, будто он вспоминает каждый изгиб.

— Скажи "да", — шепчет в кожу. — Дай мне шанс. Один.

Я закрываю глаза. Внутри всё дрожит — от его слов, от его рук, от этой близости, которую я так долго запрещала себе даже в мыслях.

И я сдаюсь. Сама ловлю его губы своими. Целую — медленно, глубоко, отвечая на всё, что он не сказал вслух.

Он замирает на секунду, потом отвечает — так же медленно, так же нежно. Это не вчерашняя ярость. Это другое. Тихое. Важное.

Мы целуемся, и весь мир сужается до этого — до тепла его тела, до его дыхания, до его рук на моей коже.

И тут, как назло, раздаётся резкий звон. Телефон на тумбочке взрывается трелью будильника — громкой, настойчивой, разрушающей всю магию любви.

Мы замираем. Смотрим друг на друга.

Роман закатывает глаза, тянется к телефону и одним движением швыряет его на пол. Звук обрывается.

— Вот так-то лучше, — бормочет он и снова целует меня.

Я смеюсь — впервые за долгое время легко, искренне.

И целую его в ответ.