Глава 34
Роман
Две недели. Две недели почти каждый день я просыпаюсь рядом с любимой женщиной, засыпаю с её запахом на коже, и каждый раз ловлю себя на мысли — как я вообще жил без этого?
В офисе мы держим дистанцию. Профессионально. На совещаниях сидим в разных концах стола. В коридорах киваем друг другу, как коллеги. Никаких долгих взглядов, никаких случайных касаний.
Но счастье не скроешь.
Я вижу, как Марина иногда косится на Алину с подозрением. Как Сергей Николаевич прищуривается, глядя на нас, когда мы вместе попадаем на расширенные совещания.
А Алина... Она светится. Улыбается чаще. Смеётся на планёрках. Даже Вика заявила с ноткой зависти кому-то по телефону: "Алина Юрьевна какая-то другая стала".
Вчера я заказал ей цветы. Просто так. Белые пионы — её любимые. Обязательно с живым ароматом. Курьер привёз прямо в офис, и я представлял, как она покраснела, спрятала карточку в ящик стола и весь день не могла перестать улыбаться.
С Державиным мы пересекаемся постоянно — планёрки, стратегические сессии, встречи с акционерами. Он ведёт себя как обычно: холодно-вежливо и требовательно. Ничего личного.
Но я вижу, какие он иногда взгляды бросает на неё, когда она заходит на совещания. Оценивающе. Внимательно. Он ждёт, а она молчит, делает вид, что не было никакого предложения.
Вчера прислали аналитическую справку на крупного потенциального клиента. И сегодня я полностью погружён в отчёты. На телефоне загорается внутренний номер секретаря, и телефон издаёт короткий звук.
Голос Вики в трубке предельно вежливый: "Роман Сергеевич, Родион Владимирович просит вас подняться. Сейчас".
За две недели Державин вызывал меня десятки раз — стратегии, бюджеты, проекты. Но сейчас почему-то внутри всё напрягается.
Поднимаюсь на восемнадцатый этаж. Прохожу по ковровой дорожке, заглушающей шаги, мимо подсвеченных картин известных художников начала прошлого столетия. На этом этаже особая атмосфера деловой роскоши. Здесь есть тот дух, которого нет в современных забугорных корпорациях. Здесь ты чувствуешь себя частью чего-то основательного. Того, что стояло и будет стоять века.
Державин сидит за столом, кивает на кресло:
— Присаживайтесь, Роман Сергеевич.
Сажусь. Жду.
Он откладывает бумаги, откидывается на спинку, смотрит на меня долго. Молча. На меня это не действует. Я тоже могу играть в эту игру — выдержи паузу, заставь оппонента нервничать. Взгляд не отвожу.
Державин растягивает губы в сдержанной улыбке:
— Что у вас с Алиной Розовой?
Прямо. В лоб. Без прелюдий. И если Аля не рассказала мне о его грязном предложении, ему удалось бы застать меня врасплох.
Я отвечаю ровно:
— Не совсем понимаю ваш вопрос. У нас сугубо деловые отношения. Она — руководитель департамента маркетинга, я курирую её направление.
Державин усмехается:
— Не надо, господин Греков. Поездки в одной машине после работы, цветы вчера — тоже деловые отношения?
Молчу. На лице маска для игры в покер. Ни один мускул не дёргается.
Он наклоняется вперёд, голос становится жёстче:
— Мне надо вам напоминать о корпоративной этике и коллективном кодексе? HR-ы точно хорошо вас ознакомили с двумя этими документами?
Я начинаю выходить из себя:
— Родион Владимирович...
Он поднимает руку, останавливая меня:
— Я вынужден напомнить вам о запрете в нашей компании на личные отношения между руководителями и сотрудниками, находящимися в прямом или косвенном подчинении. Надеюсь, мне не нужно объяснять, насколько разрушительными для структуры управления могут стать подобные связи — особенно на вашем уровне.
Я снова пытаюсь вклиниться в его монолог. Мне не дают. Державин продолжает:
— Это не просьба, — обрывает он резко. — Это приказ.
Сжимаю челюсти. Конечно, я читал все регламенты компании. Но это лицемерие высшей пробы выбешивает.
— Насколько я понимаю, этот запрет распространяется на всех. В том числе и на руководителей компании.
Смотрю ему в глаза, вкладываю в голос намёк — тонкий, но понятный:
— Или есть исключения?
Брови Державина чуть сдвигаются вверх. Секунду буравит меня взглядом, потом медленно усмехается — холодно, почти с удовольствием:
— Не понимаю, о чём вы, Роман Сергеевич.
Не отвечаю. Не нужно.
Он откидывается на спинку кресла, скрещивает руки на груди:
— В любом случае… вы прекрасно образованный человек, господин Греков? Поговорку "Что положено Юпитеру, не положено быку" слышали?
Молчу. Он смотрит на меня сверху вниз — буквально и фигурально:
— Я — Юпитер. Генеральный директор. Акционер. Я здесь двадцать лет. У меня связи, деньги, власть. Я могу позволить себе многое. Очень многое.
Наклоняется чуть вперёд, голос падает до ледяного шёпота:
— А вы — бык, Роман. Наёмный сотрудник. Дорогой, статусный, но наёмный. Сколько вы здесь? Без году неделя. У вас ничего нет, кроме контракта, который я могу разорвать в любой момент.
Встаёт, подходит к окну, смотрит на город:
— Так что держите свою ширинку закрытой. И держитесь подальше от Розовой. Иначе вы окажетесь за дверью быстрее, чем успеете моргнуть.
Поворачивается, смотрит на меня:
— Я ясно выражаюсь?
Внутри всё кипит. Хочется встать, подойти и вмазать ему так, чтобы полетел через весь кабинет. Но руки расслабленно лежат на подлокотниках. Этому тоже учать — держать любой удар.
Поэтому я сдерживаюсь.
Медленно встаю. Смотрю ему прямо в глаза:
— Предельно ясно, Родион Владимирович.
Разворачиваюсь, иду к двери.
— Греков, — голос за спиной останавливает меня у самой двери.
Оборачиваюсь.
Державин улыбается — победно:
— Хорошего вечера.
— Взаимно, — киваю в ответ и выхожу. Хочется херакнуть дверью так, чтоб стёкла из окон повылетали, но мило улыбаюсь секретарше и аккуратно закрываю дверь.
В лифте быстро и неожиданно принимаю решение…