Глава 35.

Алина

Обычная пятница. Отчёты, согласования, споры с Олегом про бюджет. Марина принесла макеты новой кампании, и мы полчаса препарировали каждый слоган. Лена из SMM хвасталась цифрами охватов в соцсетях.

Я сижу за компьютером, правлю презентацию для понедельника, когда дверь распахивается без стука.

Роман.

Стоит в дверном проёме — пиджак расстёгнут, волосы чуть растрёпаны, и в его лице столько решимости, что дыхание перехватывает.

— Собирайся. Поехали.

Голос не терпит возражений. Я открываю рот, чтобы спросить "что случилось", но он качает головой — один раз, коротко:

— Алина, собирайся. Пожалуйста.

За перегородкой замирает весь отдел. Клацанье клавиатур обрывается. Марина так и застывает с макетом в руках, и её рот медленно приоткрывается.

Одиннадцать пар глаз впиваются в нас.

Щёки вспыхивают, но я заставляю себя встать спокойно, без суеты. Закрываю ноутбук спокойным движениями, беру сумку с подлокотника кресла.

— Хорошо, — произношу ровно, будто заместитель генерального каждый день врывается в мой кабинет и уводит меня при всех.

Роман ждёт у двери, и когда я подхожу, его рука ложится мне на поясницу — лёгкое прикосновение, почти невесомое, но все его видят.

Мы проходим через открытое пространство отдела под прицелами взглядов. Головы поворачиваются, как подсолнухи за солнцем. Кто-то даже встаёт из-за стола, чтобы лучше разглядеть происходящее.

Держу спину прямо, смотрю вперёд, будто иду по подиуму, а не через минное поле офисных сплетен. Но внутри всё скручивается тугим узлом.

Марина смотрит на меня с таким изумлением, что губами беззвучно шевелит: "Что за...?"

Не отвечаю. Просто иду дальше, чувствуя, как тепло его ладони проникает через ткань блузки.

Коридор кажется бесконечным. Лифт — спасением. Роман нажимает кнопку вызова, и мы стоим рядом, молча. Его рука так и жжёт низ спины.

Двери разъезжаются. Заходим. Он нажимает на единицу, и кабина начинает спуск.

Зеркальные стены отражают нас — он высокий, напряжённый. Хочется закричать: "Что ты делаешь?!" Хочется развернуться и потребовать объяснений. Но молчу. Не здесь. Не сейчас.

Лифт останавливается на шестнадцатом. Двери открываются, и Ольга из финансов буквально натыкается на нас взглядом. Её глаза становятся размером с блюдце.

— Добрый вечер, — выдавливает она, заходя и прижимаясь к противоположной стенке.

— Добрый, — отвечает Роман так спокойно, будто мы обсуждаем погоду.

Ольга пялится на нас всю дорогу до первого этажа.

Первый этаж. Холл с мраморным полом. Охранник тоже нагло на нас пялится. Роман ведёт меня к выходу, где на вип месте стоит его чёрный внедорожник.

Он открывает дверь, и я сажусь в салон. Захлопывает. Обходит машину, садится за руль. Заводит двигатель и выезжает со стоянки, как будто всё нормально, всё буднично. Рома молчит, а я смотрю прямо перед собой, руки сцеплены на коленях так крепко, что ногти впиваются в кожу.

Квартал. Второй. Третий.

Наконец, не выдерживаю. Поворачиваюсь к нему:

— Рома, что происходит?

Он смотрит на дорогу, челюсти сведены так, что желваки ходят ходуном.

— Роман, — повторяю жёстче. — Что. Происходит?

Выдыхает, перестраивается в правый ряд:

— Державин вызвал меня сегодня.

Внутри всё проваливается куда-то вниз.

— И?

— Велел держаться от тебя подальше. Напомнил про запрет на служебные романы. Пригрозил увольнением, — голос звучит ровно, но я слышу в нём ярость, едва сдерживаемую.

Смотрю на него, не веря собственным ушам:

— И ты решил, что лучший способ справиться с этим — устроить шоу перед всем офисом?!

Бросает на меня быстрый взгляд — жёсткий, непреклонный:

— Прятаться больше нет смысла. Он знает. И если знает он, скоро узнают все. Так пусть узнают на моих условиях.

— На твоих условиях?! — голос срывается, хотя я отчаянно пытаюсь держать себя в руках. — Рома, ты понимаешь, что завтра весь офис будет только об этом и трепаться?!

— Пусть, — бросает он коротко, зло.

Откидываюсь на спинку сиденья. Внутри всё рвётся на части. Руки дрожат, и я прячу их под бёдра.

— Рома... — голос срывается, и я ненавижу себя за эту слабость. — Зачем ты вернулся?

Он резко поворачивает голову, смотрит на меня:

— Что?

— Зачем?! — всхлипываю, и слёзы уже текут по щекам, горячие, злые. — Всё же было нормально! У меня была работа, карьера, жизнь! А ты появился и... и... да, чёрт побери, даже предложение Державина ты спровоцировал!

Слова застревают в горле. Роман притормаживает, включает аварийку, останавливается у обочины.

— Алина, о чём ты говоришь? Я приехал за тобой. Чтобы мы были вместе.

Смеюсь — истерично, зло:

— Вместе? Что ты имеешь в виду?! Тебе-то что? Ты уедешь обратно в Лондон! Найдёшь работу! У тебя связи, опыт, имя! А я?!

Он смотрит на меня, не понимая, и это бесит ещё сильнее:

— Я останусь здесь! С испорченной репутацией! Без работы! Родион меня уволит — сегодня, завтра, через неделю, какая разница?! Я отказала ему, Рома! А теперь ты решил порисоваться! Мало того, что такие люди не прощают отказов! Но за вот такие демарши они мстят! Жестоко! Я стала для него неинтересным активом, и он от меня избавится! Теперь точно!

Роман качает головой:

— Алина, я не понимаю... Я не собирался уезжать без тебя. Ты поедешь со мной. Если придётся уезжать, мы уедем вместе.

Смотрю на него, и внутри всё холодеет. Вместе. Он говорит это так просто, будто это решает всё.

— Куда мне ехать, Рома? — шепчу, качая головой. — Кем я там буду работать? Русскоязычный маркетолог в Лондоне? Без связей, без языка на уровне носителя? Я буду никем! У тебя есть все шансы. Не у меня.

Он тянется ко мне, пытается взять за руку, но я отдёргиваюсь:

— Ты всё испортил, Ром, — голос ломается, и я почти шепчу сквозь слёзы. — Ты снова всё испортил...

Роман замирает. Смотрит на меня долго, и что-то в его лице ломается. Губы сжимаются в тонкую линию, челюсти каменеют. Он медленно отворачивается, смотрит в лобовое стекло.

— Понял, — бросает коротко, глухо.

Выключает аварийку, трогается с места. Молчит.

Я сижу, уткнувшись в окно, и слёзы текут сами собой. Хочу извиниться. Хочу сказать, что не это имела в виду. Но комок в горле не даёт вымолвить ни слова.

Машина едет по знакомым улицам, и тишина между нами тяжёлая, удушливая, наполненная всем, что мы не сказали.

Роман останавливается у моего подъезда. Двигатель работает, он смотрит прямо перед собой, руки на руле сжаты так, что костяшки белеют.

Я открываю дверь, выхожу. Захлопываю её — не сильно, но звук режет тишину, как выстрел.

Иду к подъезду, не оборачиваясь. Слышу, как за спиной ревёт двигатель, как машина трогается с места, как звук удаляется — всё тише, тише, тише.

Мне кажется, что этот звук — последний.

Как финал в наших отношениях.