Глава 39.

Роман

— Пропустите, — говорю в трубку, и собственный голос звучит чужим, осипшим.

Кладу трубку на базу и замираю посреди гостиной. Сердце колотится так, что отдаёт в горло. Алина. Здесь. Сейчас. Пришла сама — впервые за все эти годы сделала шаг навстречу, и сделала его до конца, до моей двери, до этого порога, который я уже почти переступил в сторону Лондона.

Я подхожу ко входной двери и открываю замок заранее. Становлюсь в проёме, ведущем в гостиную, прислоняюсь плечом к косяку и жду. В голове уже выстраивается всё — что скажет она, что отвечу я, как оборву её на полуслове, притяну к себе и буду целовать до тех пор, пока она не забудет и Державина, и эту чёртову работу, и собственное имя. Внутри всё вибрирует от предвкушения, и к нему примешивается тёмное, сладкое торжество победителя.

Лифт мягко звякает в конце коридора. Шаги. Стук каблуков по мрамору — уверенный, неторопливый.

Дверь распахивается.

И входит… Каролина.

Несколько секунд я просто смотрю на неё, не понимая, не желая понимать. Она видит меня сразу, останавливается посреди прихожей и расцветает в улыбке — медленной, кошачьей, до отвращения довольной.

— О, милый, — мурлычет, стягивая с плеч пальто и небрежно роняя его на пуфик, как у себя дома. — Вижу, не ждал.

Внутри всё вскипает мгновенно.

— Какого чёрта ты здесь делаешь?

— Ну что ты так встречаешь собственную жену? — Она склоняет голову набок, разглядывая меня с откровенным удовольствием.

— Бывшую жену, Каролина. — Я выделяю каждое слово, будто вбиваю гвозди. — Быв-шу-ю. Мы развелись. Документы подписаны, штампы поставлены. Освежить тебе память?

— Бумажки, — она небрежно отмахивается изящной кистью, словно отгоняя муху. — Перед Богом мы всё ещё муж и жена, милый. А Бог, знаешь ли, повыше твоих штампов.

Я закатываю глаза и сжимаю зубы так, что сводит скулы.

— Зачем ты назвалась внизу чужим именем?

— Хотелось посмотреть на твоё лицо. — Она проходит мимо меня, обдавая удушливым шлейфом тяжёлых восточных духов, и опускается на софу с такой грацией, будто эта квартира, эта софа и я в придачу принадлежат ей по праву рождения. Закидывает ногу на ногу, оправляет узкую юбку. — И знаешь, оно того стоило.

— Надеюсь, не разочаровал, — цежу сквозь зубы.

— Ты никогда меня не разочаровывал, любимый. — Она произносит это слово с особым наслаждением, растягивая, обкатывая на языке, и от него меня выворачивает.

Я остаюсь стоять, скрестив руки на груди, потому что если сяду — значит, приму её игру, а играть в эти игры я не намерен.

— Как же ты меня достала, — выдыхаю устало. — Невозможно достала.

— О-о, какой ты пылкий сегодня. — Каролина улыбается ещё шире, и в её глазах вспыхивает тот самый огонёк, который я научился ненавидеть. — Мне нравится, когда ты заводишься. Совсем как в первые годы. Помнишь нашу квартиру? Ты тоже вечно рычал, а потом носил меня на руках.

— Я ничего такого не помню, потому что этого не было.

— Было, милый. Всё было. — Она оглядывает гостиную хозяйским взглядом, скользит по панорамному окну, по дорогой отделке, прикидывая, оценивая, как будто составляет опись имущества. — У тебя тут миленько. Пусто только. Холостяцкая берлога. Надо бы здесь прибраться, шторы поменять, интерьер обновить. Я займусь.

— С хрена ли?

— Жена должна заботиться о муже.

Хочется стукнуться головой о стену. А ещё лучше — стукнуть её.

— У меня нет жены.

— Есть. — Она улыбается мне нежно, страшно. — Просто ты пока этого не осознал.

Провожу ладонью по лицу, стараясь удержать в узде клокочущую внутри ярость. С другой женщиной можно спорить, можно что-то доказать, можно хотя бы достучаться. С Каролиной — нет. Она выстроила себе целый мир, в котором мы по-прежнему вместе, развод был лишь моей капризной выходкой, а все эти годы порознь — затянувшейся размолвкой, после которой я непременно вернусь. И в этом мире живёт только она. Меня там нет. Тамм есть мой образ, удобный, послушный, любящий.

— Слушай меня внимательно, — произношу медленно, отчётливо, чтобы дошло. — Я тебе не муж. Я тебе никто. Между нами всё закончилось, и закончилось навсегда. Ты сама себе сочиняешь сказку и сама в неё веришь.

— Фи, какой ты скучный, — она капризно надувает губы. — Раньше ты был веселее.

— Раньше я был молодым идиотом, который на тебе женился.

Каролина смеётся — звонко, искренне, будто я отпустил остроумнейшую шутку. Откидывается на спинку софы, запрокидывает голову, открывая длинную шею, и тянется всем телом, как кошка на солнце. Ей плевать на каждое моё слово. Я могу кричать, могу шептать, могу попытаться выставить её за дверь — она пропустит всё мимо ушей, потому что слышит только саму себя и собственную выдуманную любовь.

— Чего ты хочешь, Каролина? — спрашиваю, наконец, и в голосе только усталость от всего этого бреда.

— Ромочка. — Она смотрит на меня снизу вверх, — Я всегда хотела только тебя. Одного тебя. Я твоя жена и всегда ею останусь. Это судьба, милый. От судьбы не спрячешься даже в Лондоне. Я тебе это доказала.

Открываю рот, чтобы послать её ко всем чертям, выставить вон, вызвать охрану — что угодно, лишь бы эта женщина исчезла из моей квартиры и моей жизни раз и навсегда.

И в этот самый момент снова оживает домофон.

Хватаю трубку, не отрывая взгляда от Каролины, которая лениво рассматривает свои безупречные ногти.

— Роман Сергеевич, — голос консьержа теперь звучит виновато, растерянно, с нервным покашливанием. — Простите ради Бога, кажется, вышла какая-то путаница… Дело в том, что к вам тут… ещё одна посетительница. Тоже Розова. Алина Юрьевна. И она… настаивает…