Глава 40.

Роман

Я несильно бью кулаком в стену рядом с домофоном — глухо, коротко, чтобы хоть как-то выпустить то, что клокочет внутри. Потому что я уже всё понял. Понял с той самой секунды, как услышал в трубке имя Алины во второй раз за вечер.

Это повторяется. Один в один. Как три года назад — когда Каролина точно так же возникла рядом в самый неподходящий момент, повисла на мне, и Алина, не дослушав, не разобралась, ушла и глупо отомстила мне с тем грёбаным поцелуем. Тогда я плюнул на всё и улетел в Лондон. Два гордых идиота, которым не хватило одного-единственного разговора.

И вот теперь всё ещё хуже. Сейчас Каролина сидит в моей квартире, на моей софе, после нашей с Алиной ссоры — и Алина поднимается сюда, чтобы увидеть эту картину собственными глазами.

В голове проясняется, и решение приходит само, холодное и окончательное. Хватит бегать. Хватит молчать и беречь чужую гордость. Либо Алина поверит мне сегодня — мне, как своему мужчине, а не своим глазам, не Каролине, не страху. Либо не судьба. И на этот раз — навсегда. Без третьего шанса, без надежды.

— Пропустите, — бросаю в трубку ровно.

Возвращаюсь к двери, прислоняюсь плечом к косяку — точно так же, как стоял четверть часа назад, когда ждал её в первый раз. Только теперь внутри нет ни предвкушения, ни торжества. Только тугой, звенящий узел.

— Милый, у нас гости? — лениво доносится из гостиной голос Каролины.

Я прикрываю глаза и длинно выдыхаю. Как же она меня достала. Достала до самого нутра, до белого каления, до желания выть.

Не оборачиваясь, достаю из кармана брюк телефон и одним пальцем набиваю сообщение бывшему свёкру — короткое, сухое, без церемоний: «Ваша дочь у меня дома без приглашения. Даю полчаса. Заберите, или я вызываю полицию. Или скорую.» Отправляю и убираю телефон. Тридцать минут. Дальше — наряд и протокол, и плевать на её фамилию.

В конце коридора шелестят разъехавшиеся створки лифта. Лёгкий стук каблучков по мрамору — и каждый шаг отдаётся у меня где-то под рёбрами.

Дверь медленно открывается.

На пороге — Алина.

Мы сталкиваемся взглядами, и на одну долгую секунду весь мир сжимается до её глаз — тёмных, распахнутых, полных того самого, ради чего она и пришла. Я открываю рот.

И не успеваю сказать ни слова.

Из гостиной выплывает Каролина — на ходу неторопливо застёгивая пуговки блузки. Лицо у неё сияет ослепительной, торжествующей улыбкой.

— Милый, разве мы ждём гостей? — мурлычет она и переводит взгляд на Алину.

Окидывает её всю — медленно, нагло, снизу вверх. Накручивает на палец локон, ухмыляется с тем особым превосходством, от которого хочется крушить мебель.

— А-а, это ты, — тянет она разочарованно, словно увидела что-то досадно мелкое. — Как всегда невовремя.

Алина растерянно переводит взгляд с меня на Каролину и обратно. И я вижу, как в её глазах непонимание медленно, страшно сменяется чем-то другим — тем самым разочарованием, той самой болью, которую я поклялся себе больше никогда не допустить.

Она смотрит мне прямо в глаза. Молча.

— Выслушаешь мою версию? — спрашиваю спокойно, хотя внутри всё горит.

Алина закусывает губу. Смотрит в моё лицо долго, мучительно, и на одно жуткое мгновение мне кажется, что она сейчас развернётся и сбежит вниз по лестнице, как три года назад.

Но она неуверенно кивает.

И я говорю — ровно, не отводя взгляда:

— Эта женщина, — небрежно тычу пальцем в сторону Каролины, — назвалась охране твоим именем. Поэтому я разрешил её пропустить. А когда она поднялась… — усмехаюсь горько. — Ну, ты же сама прекрасно знаешь, как она себя ведёт.

Каролина тут же повисает у меня на плече, прижимается всем телом, и я чувствую тяжёлый, удушливый запах её духов.

— Милый, ну что ты оправдываешься? — воркует она, ведя пальчиком от моих губ вниз по шее, к расстёгнутому вороту. — После того, как ты меня так жарко целовал…

Я стою каменной глыбой, не шелохнувшись, не позволяя себе ни единого движения, которое можно истолковать в её пользу.

— И вообще, Алина, — продолжает Каролина, и голос её становится ядом, — у тебя отвратительная привычка появляться в самый неподходящий момент. Прогони её, милый, и мы продолжим.

Алина смотрит на неё, хмурится — но не уходит. И это даёт мне силы договорить.

Я веду себя так, будто вовсе не слышал ни единого слова Каролины. Будто её здесь нет.

— Как видишь, она окончательно свихнулась, — говорю тихо, обращаясь только к Алине, только к ней одной. — Тогда, три года назад, всё было точно так же. Она пришла, повисла на мне — а ты позволила ей развести нас по разные стороны. Ты настолько была неуверенна во мне, что позволила ей победить. И мы потеряли слишком много.

Каролина что-то возмущённо щебечет у моего плеча, но я не слышу. Для меня сейчас существует только одна женщина, и она стоит на пороге, бледная, с дрожащими губами.

— А сейчас, Алина? — Голос мой опускается, твердеет. — Я даю тебе слово. Я не прикасался к ней. Не приглашал. Не целовал. Даже пальцем не тронул. И у тебя есть только два пути. Либо ты веришь мне — мне, своему мужчине, безоговорочно, как самой себе. Либо…