Глава 47

Милена

Я стою в дверях кухни, затаив дыхание. Картина, которая открывается моим глазам, настолько мила и неожиданна, что все тревоги разом улетучиваются.

Мои мужчины.

Егор, такой огромный и неуклюжий в этом маленьком пространстве между столом и холодильником, и мой Сашка, с серьезным видом помешивающий тесто в большой миске.

На обоих синие в горошек фартуки. На Сашке достает почти до пола, а на Егоре натянут, как на барабане. Откуда взяли, непонятно.

– Пап, а сахара точно достаточно? – спрашивает Саша, поднимая на отца свои, точь-в-точь как у Егора, карие глаза.

– Да вроде… по рецепту же добавляли, – Егор смотрит на раскрытый ноутбук на столе, хмурится. – Стоп. А яйца мы два клали или одно?

– Два! – хором восклицают они оба и сразу же замолкают, переглядываясь.

Я не могу сдержать улыбки. Они так похожи в этот момент. Даже голову набок склоняют одинаково. Мое сердце тает, как тот кусок масла на сковородке, которую Егор неуверенно ставит на огонь.

– Вы тут целую кулинарную революцию устроили, а мы с девочками голодные сидим, – раздается сзади меня мягкий, с легкой хрипотцой голос.

Вздрагиваю и оборачиваюсь. В дверях стоит Евгения Васильевна. В той же пижаме, но сверху наброшен шелковый халат. В руках у нее дымится кружка ароматного кофе.

Она смотрит на сына и внука таким теплым взглядом, что мне снова становится не по себе от контраста с тем образом, который я себе нарисовала. Значит, Егор все рассказал. Но я не злюсь…

– Бабуль, мы сырники делаем! Для тебя и мамы! И Лильки! – радостно сообщает Сашка, размахивая ложкой, с которой летят брызги теста.

– Вижу, вижу, – она делает глоток кофе и усмехается. – И даже косячите синхронно. Гены, ничего не поделаешь. Я с Захаром так пельмени лепила. Он тесто рвет, я начинку кладу криво. Команда неудачников. После этого мой муж, царствие ему небесное, нанял повара.

Егор фыркает, но не отрывается от сковородки, куда он только что вылил первую порцию теста. Она шипит пугающе громко.

– Милена, дорогая, – обращается ко мне Евгения Васильевна, и ее голос становится мягче. – Оставь этих кулинаров выживать самостоятельно. Пойдем в сад, в беседку. Кофе свежий есть, Лилю захвати. Пусть мальчики тренируются. Не все же тебе у плиты стоять. Научатся сами себя обслуживать.

Мне неловко оставлять Егора одного в такой авантюрной ситуации, но он оборачивается и подмигивает мне: «Справляемся. Иди».

Киваю, беру за руку притихшую Лилю, которая с самого утра наблюдает за всем с застенчивым любопытством, и мы выходим вслед за Евгенией Васильевной в сад.

Устраиваемся в ажурной беседке, увитой плющом. Я сажусь рядом с Лилей. Евгения Васильевна наливает мне кофе.

Ее взгляд снова и снова задерживается на Лиле. Не холодный, а… какой-то грустный. Задумчивый. В ее глазах тяжесть, которую я не могу расшифровать.

Мне вдруг до боли хочется прижать к себе малышку, закрыть ее от этого взгляда. Неужели это… материнский инстинкт? Проснулся к чужому ребенку? Я сама не понимаю.

– Спасибо, – беру я чашку. Лиля молчит, смотрит на свои кеды.

– Не за что, – она отпивает свой кофе. Долгая пауза становится тягучей, неловкой. – Милена… я должна сказать тебе кое-что. Вернее, попросить прощения.

Я замираю с чашкой в руках.

– Из-за меня… из-за моих амбиций, неправильных решений много лет назад, Егор не узнал своего сына. Не видел, как он растет. Я отняла это у него. У тебя отняла поддержку и опору. Я понимаю, что оправдания мне нет.

Она говорит тихо, без пафоса, глядя куда-то мимо меня, на розовые кусты. И в ее голосе только усталость и сожаление.

– Я… – мой голос срывается. Отставляю чашку. – Прощаю вас, Евгения Васильевна. Тогда… тогда все были моложе. Ошибались. И я тоже. Думала, что проще убежать, спрятаться. Мы все были неправы.

Она кивает, и в уголках ее глаз блестит влага, которую она тут же смахивает изящным движением пальца.

– Спасибо. Это много для меня значит.

Я хочу разрядить обстановку, перевести тему. Поворачиваюсь к Лиле:

– Лиль, а может, мы тоже что-нибудь испечем? Только получше, чем они? – подмигиваю я ей.

Девочка робко улыбается в ответ, но молчит. Ее молчание режет мне сердце. Хочу видеть ее счастливой.

В этот момент с кухни доносится победный крик, и спустя минуту на дорожке появляются наши мужчины.

Егор несет поднос, заваленный золотистыми, чуть подгорелыми по краям сырниками. Сашка важно шествует рядом, тащит тарелку с вареньем.

– Готово! – торжественно объявляет Егор. – Завтрак для наших принцесс и королев!

Мы рассаживаемся за столиком в беседке. Сырники на удивление вкусные, даже несмотря на подгорелые бока.

Детям я наливаю фруктовый чай. Атмосфера наконец-то становится по-настоящему теплой, семейной.

– Смотри-ка, – замечает Евгения Васильевна, указывая взглядом на Сашку. – Как он ей кусочек получше откладывает. Настоящий мужчина растет.

Я слежу за сыном. Он действительно аккуратно кладет на край тарелки Лили самый румяный сырник и подвигает к ней вазочку с вареньем.

Малышка краснеет и что-то тихо шепчет ему на ухо. Он кивает, серьезный и важный.

Егор смотрит на них с такой нежностью и гордостью, что у меня перехватывает дыхание. Он ловит мой взгляд и улыбается. Широко, по-мальчишески счастливо.

Завтрак заканчивается. Дети измазаны вареньем и довольны.

– Пойдемте, переоденемся, – встает Егор, протягивая руки Саше и Лиле. – А то вы сейчас во всем этом варенье в школу поедете.

Они уходят, болтая и смеясь. Я остаюсь с матерью Егора наедине. Тишина снова повисает между нами, но на этот раз она напряженная, колючая.

– Евгения Васильевна, – начинаю я, и мой голос дрожит от нахлынувших эмоций. – Мне нужно с вами поговорить…