Глава 55

Милена

Голос за дверью режет слух, как стекло. Сладкий, ядовитый. Я знаю его. Знаю, кто там, даже не видя.

Сердце проваливается куда-то в пятки, оставляя в груди ледяную пустоту. Ирина. Она здесь. Пришла сюда, в наш дом, в нашу крепость. Этим показывая, что она есть, существует!

И нам никуда не скрыться.

– Мамочка, кто это? – Лилия сжимает мою руку, ее пальчики холодные и дрожащие.

Я не думаю. Действую на автомате, на чистом материнском инстинкте.

– Никто, солнышко. Пойдемте в сад, – говорю как можно спокойнее, поднимаюсь и беру их обоих за руки. – На пять минут. А потом будем укладываться спать, хорошо?

Саша смотрит на меня с немым вопросом, но послушно встает. Он чувствует неладное. Взрослый уже совсем. Слишком взрослый для своих лет.

Я веду их через гостиную, мимо испуганного взгляда Евгении Васильевны, распахиваю французские окна и вывожу на террасу, в прохладный вечерний сад.

– Сидите здесь. Тише мышки, – усаживаю их на скамейку, укрытую плющом. – Я скоро вернусь и уложу вас спать. Обещаю.

– Хорошо, мам, – кивает Саша и тут же обнимает Лилию за плечи, прижимает к себе. Мой маленький защитник.

Но Лиля не смотрит на него. Ее огромные испуганные глаза прикованы ко мне.

– Тетя Миля… Это она? Та мама… из моего сна? – ее голосок, тоненький шепот, полон такого ужаса, что у меня сжимается горло.

Что я могу ей ответить? Сказать правду? Разрушить хрупкий мирок, который мы с таким трудом начали выстраивать?

Или соврать? Но ложь всегда всплывает. И тогда будет еще больнее.

Я мучаюсь, чувствую, как по спине бегут противные мурашки. Глотаю комок в горле.

– Лилечка, я…

И тут из прихожей доносится громовой, низкий голос. Который я слышала до этого лишь размеренным и холодным. Теперь в нем сталь и ярость.

– Как ты смеешь переступать порог этого дома?!

Евгения Васильевна. Она словно сорвалась с цепи.

Сердце замирает, а потом начинает колотиться с бешеной силой. Я смотрю на детей. На Сашино решительное лицо. На бледное, испуганное личико Лили.

– Я все тебе расскажу. Честно. Но позже. Сидите здесь, – почти приказываю и бегу обратно в дом.

Влетаю в прихожую и замираю на пороге. Картина, которая открывается моим глазам, кажется сюрреалистичной.

Евгения Васильевна стоит перед Ириной, заслоняя собой вход в гостиную. Она кажется выше, более могучей. Вся ее идеальная выдержка куда-то испарилась. Она тигрица, защищающая свое логово.

– Ты не имеешь никакого права даже приближаться к этой девочке! – ее голос гремит, заставляя звенеть хрустальную люстру. – Никакого! Ты бросила ее! Отдала, как ненужную вещь!

Ирина, вся такая ослепительная в новом бордовом костюме, пытается сохранить надменность, но я вижу, как она отступает на шаг под этим напором. Ее уверенность тает на глазах.

– Я ее мать! По крови! – выкрикивает, но ее голос срывается.

– Крови?! – Евгения Васильевна издает короткий, яростный хохот. – Какая кровь?! Ты лишь биологический инкубатор! Да, ты выносила ее и забыла! А я видела, как мой сын пытался объяснить малышке, куда делась ее мать! И почему она посадила семилетнего ребенка в самолет и отправила в другую страну! Егор ее отец! Единственный! Пусть даже не по крови! Он ее папа! А ты никто! Просто дешевая проститутка!

Я смотрю на Егора. Он стоит рядом с матерью, бледный, кулаки сжаты до белых костяшек.

Он в шоке.

Мы все в шоке.

Эта женщина, всегда такая сдержанная, ледяная, сейчас рушит все свои принципы ради внучки. Ради нашей Лилечки. Я ошибалась. Евгения Васильевна любит малышку.

Ирина, кажется, оправляется от первого потрясения. Ее глаза сужаются, на губах появляется злобная усмешка.

– Ах, вот как? – ядовито цедит. – А кто, скажите, толкнул вашего милого сыночка в этот брак, а? Кто умолял его жениться на мне, спасая свою драгоценную репутацию? Вы! Вы сама! Вы такая же, как я! Просто уже старая и никому не нужная, а я еще нет!

Это последняя капля. То, что нельзя говорить никогда. Ни за что.

Лицо Евгении Васильевны искажается гримасой чистой ненависти. Она издает какой-то нечеловеческий рык и бросается на Ирину.

Все происходит так быстро, что я не успеваю среагировать.

– Тварь! – кричит мать Егора, вцепившись руками в идеальные светлые волосы Ирины. – Как ты смеешь! Я тебя уничтожу! Шлюха!

Они сваливаются на пол в клубке криков, рывков и летящих во все стороны прядей. Ирина визжит, пытаясь отбиться, царапается.

Евгения Васильевна, невзирая на возраст, куда сильнее. Она яростно таскает ее за волосы, пытаясь достать до лица.

– Мама! Прекрати! – наконец приходит в себя Егор. Он бросается к ним, пытается разнять. Я тоже кидаюсь помогать, хватая Евгению Васильевну за плечи. Она вырывается, ее глаза безумны.

Охрана, видимо услышав грохот, врывается в прихожую. Двое крупных мужчин быстро и профессионально оттаскивают женщин друг от друга.

Ирина, вся в слезах, с растрепанными волосами и разорванным на плече рукавом, что-то бессвязно кричит про полицию, суд. Ее уводят, истошные крики затихают в ночи.

В прихожей воцаряется гробовая тишина. Слышно только тяжелое, прерывистое дыхание Евгении Васильевны. Она стоит, опершись о стену, поправляет сбившийся халат. Ее руки дрожат.

Я смотрю на нее, и сердце мое наполняется странным, щемящим чувством. Благодарностью и даже восхищением.

Да, она была не права тогда. Совершила ошибку.

Но сейчас…

Сейчас она готова разорвать за нашу девочку.

Егор первым нарушает тяжелую тишину.

– Мама, ты в порядке? – он подходит к ней, осторожно касается плеча.

Она отмахивается, отворачивается. Ей стыдно за эту вспышку. Потерю контроля.

И в этот момент из полумрака коридора доносится тоненький, испуганный голосок. Голос, от которого замирает кровь в жилах.

– Бабуля… Это правда? – Лилия стоит на пороге гостиной, бледная, как полотно. Ее огромные глаза, полные слез, перебегают с Егора на меня, потом на Евгению Васильевну. – Папа… не мой папа?