Глава 56

Егор

Тоненький голосок Лилии повисает в воздухе, острый, как лезвие бритвы. О боже!

Папа… не мой папа?

Мир останавливается. Замедляется до немыслимого предела. Время становится тягучим и вязким. Кажется, оно прилипает к кончикам пальцев.

Я вижу огромные, полные слёз глаза.

Вижу, как дрожит её нижняя губа.

Хрупкое, едва обретенное доверие рушится на глазах.

В глазах матери ужас. Милены – паника. Сашка просто стоит, в его глазах такое же непонимание. Он словно не верит.

– Лиля… – выдыхаю я, делая шаг к ней.

Но она отшатывается, как от чужака. Лицо малышки искажается гримасой боли, она резко разворачивается и бежит. Её маленькие ножки быстро несут её по коридору, затем по лестнице и в сторону комнаты.

– Лиля! Стой! – кричу, и сердце моё выскакивает из груди, колотится о рёбра с бешеной силой.

Я бросаюсь за девочкой, не видя ничего вокруг. Милена пытается сказать что-то Саше, но я уже не слышу. Всё моё существо сосредоточено на убегающей дочери.

Я добегаю до комнаты Лили как раз в тот момент, когда дверь с тихим щелчком захлопывается. Из-за неё доносится глухое, надрывное рыдание, разрывающее мне душу на части.

– Лилечка, открой, пожалуйста. Я хочу с тобой поговорить! Милая! – стучу я тихо, боясь её напугать ещё сильнее.

В ответ лишь новые рыдания. Я прислоняюсь лбом к прохладной поверхности дерева, чувствуя полнейшее бессилие.

Чёрт!

Всё пошло не так. Совсем не так.

Я хотел всё обдумать, позвонить психологу, подготовить дочь… А получилось вот это. Боль и предательство в её глазах. Чертова бывшая! Твою же мать!

За спиной слышу тихие шаги. Оборачиваюсь. Милена. Её лицо бледное, а глаза полны той же боли, что и у меня.

– Саша… Он спросил. Я ему всё рассказала. Сынок в шоке, но… он у нас сильный, – шепчет Миля, и её голос дрожит. – Иди к ней. Поговори. Только скажи правду. Всякая ложь сейчас убьёт её окончательно.

У меня все равно нет выбора. Киваю, сглатываю комок в горле. Поворачиваю ручку. Дверь не заперта.

Захожу. В комнате полумрак, горит лишь ночник в форме луны. Лиля сидит на кровати, поджав ноги, уткнувшись личиком в колени. Её плечики трясутся. Плачет.

– Милая… – сажусь на край кровати, осторожно, чтобы не спугнуть.

Она поднимает на меня заплаканное, разгорячённое личико. В её глазах море слёз и… надежда. Такая хрупкая, наивная надежда, что я всё это опровергну.

Скажу, что бабушка соврала. Что это всё неправда.

– Папа… это… это неправда, да? – всхлипывает она. – Ты же мой папа? Самый лучший папа на свете…

Каждое её слово – нож в моё сердце. Я чувствую, как сжимается горло, и мне самому хочется зареветь от бессилия и ярости из-за всей этой ситуации.

Я беру её маленькую, хрупкую ручку в свою. Перебираю крошечные пальчики. Смотрю прямо в мокрые от слёз глаза. Сам еле держусь.

– Лиля. То, что я не твой папа по крови… это правда, – выдыхаю, и каждое слово даётся мне с невероятным трудом. – Но это ничего не меняет. Ничего! Ты слышишь меня? Я люблю тебя больше жизни. Ты моя дочь. Моя родная девочка. Моя принцесса. И это самая главная правда.

Надежда в её глазах гаснет, сменяясь горьким, всепоглощающим разочарованием. Лиля молча плачет, слёзы катятся по щекам градом, и малышка даже не пытается их вытирать.

– Значит… значит, плохая мама… она заберёт меня? – шепчет она, и её голосок полон такого ужаса, что я чувствую, как сжимаются кулаки. – Я не хочу! Я не хочу к ней! Я хочу быть с тобой! И с мамочкой! И с Сашей! Я хочу тут! Пожалуйста!

Она бросается ко мне, вжимается в мою грудь, обвивает ручками мою шею и рыдает так горько, безутешно, что слёзы наворачиваются и на мои глаза.

Я прижимаю малышку к себе, глажу по спинке, целую её макушку, вдохнув знакомый сладкий запах шампуня.

– Никто тебя у нас не заберёт. Никто и никогда, – говорю я твёрдо, и мой голос звучит как клятва. – Я обещаю тебе. Даю слово. Слово Ежовых. Мы с тётей Милей будем бороться за тебя до самого конца. Ты наша девочка. Наша дочь. И мы никому тебя не отдадим! Слышишь, Лиля?

Она всхлипывает, уткнувшись носом мне в шею. Такая маленькая, хрупкая. Ну за что ей такое испытание? Она же совсем кроха! Семь лет! А уже взрослые проблемы. Интриги.

– Правда? – шепчет Лиля так тихо, что я почти не слышу.

– Правда, солнышко. Папа всегда будет с тобой. И мамочка. И Сашка. Бабушка тоже, и дядя Захар. Ничего не изменится.

Мы сидим так, может, минуту, может, час. Её рыдания постепенно стихают, сменяясь прерывистым, неровным дыханием. Она засыпает у меня на руках, измученная слезами и переживаниями.

Я аккуратно укладываю её, накрываю одеялом, но малышка во сне цепляется за мою руку.

– Не уходи… – бормочет сквозь сон.

– Я никуда не денусь, – шепчу в ответ и устраиваюсь рядом, на краю кровати.

Смотрю на её спящее личико, разглаживаю влажные от слёз прядки на лбу малышки. И клянусь ей.

Клянусь себе.

Клянусь своему отцу, который, я уверен, смотрит на нас с неба.

Я не отдам её. Ни за что! Я буду драться за неё с когтями и зубами. Суд, полиция, всё что угодно! Она моя дочь.

А эта белобрысая дрянь получит по-полной! Я ее уничтожу. Втопчу в грязь! И от ее папаши не оставлю камня на камне!

Мы засыпаем в обнимку, в полумраке комнаты, под мерцание ночника-луны. Я держу малышку за руку, а она доверчиво прижимается ко мне.

Лилия моя дочь. И точка.