Глава 57

Милена

Утро.

Тишина в особняке гулкая, тяжёлая, будто после бури. Я спускаюсь на кухню, и каждый шаг отдаётся в висках тревогой. Из Лилиной комнаты ни звука.

А из кабинета Егора доносится приглушённое, но яростное бормотание. Я замираю у двери.

– …документы… всё собрано… уничтожу… её отца… компанию к чертям… всю грязь вытащу на свет…

Слова обжигают.

Я понимаю его ярость, разделяю её. Но страх, холодный и липкий, сжимает горло. Он может наломать дров, сгоряча наделать таких ошибок, о которых будет жалеть. Переступить черту.

Тихо открываю дверь. Егор стоит у окна, спиной ко мне, плечи напряжены до каменной твёрдости. В его сжатой руке телефон. Костяшки пальцев белые от усилия.

– Егор, – тихо зову я.

Он оборачивается. В его глазах буря. Тёмная, беспощадная.

– Я её уничтожу, Миль. Её и её папочку. Разнесу его компанию в щепки. Отыщу этого её мужа, если он есть, и покажу ему, на ком он женился. Она посмела прийти сюда… напугать наших детей…

Он цедит сквозь зубы. Его голос – низкое, опасное рычание. Я подхожу к любимому, не говоря ни слова. Обнимаю его за шею, прижимаюсь к его спине, чувствую, как бьётся его сердце, часто, гневно.

– Успокойся, милый, – шепчу ему в спину, целую напряжённую мышцу между лопатками. – Пожалуйста. Я знаю, как ты зол. Я тоже. Но нам нужен трезвый ум, а не слепая ярость.

Егор не отвечает, но дыхание становится чуть глубже. Я мягко заставляю его развернуться ко мне, обвиваю руками сильную шею. Взгляд моего мужчины всё ещё мрачен.

– Я верю в тебя, – мурчу, целую его в уголок губ, потом в другой. – И знаю, что ты сможешь защитить нас. Но сделай это достойно. По-мужски. Без лишнего шума, который больно ударит по нам же. По детям. По твоей матери и брату.

Ежов смотрит на меня, и буря в его глазах понемногу стихает, сменяясь тяжёлой, сосредоточенной мыслью. Любимый обнимает меня, прижимает к себе, прячет лицо в моих волосах.

– Чёрт, Миль… Эта стерва…, а Лиля…

– Я знаю, – шепчу я. – Я все знаю. Но мы справимся. Вместе.

Егор молчит несколько минут, просто дыша в такт со мной. Затем расслабляется, его взгляд становится чище, острее.

– Ты права. Напортачить сейчас – значит всё проиграть.

Я целую Ежова в лоб.

– Я отвезу детей в школу.

– Нет, – тут же говорит он, и в его голосе снова звучит сталь, но уже не гневная, а решительная. – Никуда они сегодня не поедут. После вчерашнего… Лиле нужен покой. И Саше тоже. Школа подождёт. Я позвоню, всё улажу. Скажу, что у нас семейные обстоятельства.

Он уже тянется за телефоном, и я не спорю. Он прав. Нельзя заставлять ее идти в школу с таким грузом на душе. Это жестоко.

Отстраняюсь, делаю шаг к выходу из кабинета.

– Тогда я пойду к нашей девочке.

Поднимаюсь наверх, сердце сжимается в комок. Стучу в дверь тихо-тихо.

– Лилечка? Можно?

В ответ – тишина. Затем слышится шорох, и тоненький голосок.

– Можно…

Захожу. Лилия сидит на кровати, поджав ноги, обняв колени. Глаза опухшие от слёз, в них – море тоски.

– Солнышко моё, – сажусь рядом, осторожно, чтобы не спугнуть. – Ты не завтракала. Давай я принесу тебе хоть чего-нибудь? Йогурт? Блинчики?

Она молча качает головой, уткнувшись подбородком в колени.

– Не хочу…

– Лилечка, нужно хоть чуть-чуть. Ради меня? – я беру её маленькую холодную ручку в свои. – Мы с папой очень тебя любим. И ни за что, слышишь, ни за что не отдадим тебя той женщине. Папа уже всё решает. Он самый сильный и умный, он нас защитит.

Она поднимает на меня глаза, и в них мелькает слабый огонёк надежды.

– Правда?

– Правда, – говорю твёрдо, сжимая её пальчики. – Ты наша дочка. Навсегда.

Она смотрит на меня ещё мгновение, а потом её взгляд падает на мои волосы, растрепанные, нерасчесанные.

– Тётя Миля… мамочка… – тихо говорит она. – Можно я… можно я расчешу тебе волосы? Как вчера хотела…

Голосок дрожит. Это её способ попросить о близости, о доверии, о том, чтобы всё было как прежде.

– Конечно, милая, – усаживаюсь на пол перед ней, спиной к кровати. – Буду очень рада.

Лиля осторожно, почти благоговейно берёт с прикроватного столика расческу. Маленькие пальчики трогают мои волосы, разделяют пряди. Она начинает расчёсывать медленно, аккуратно, будто боится сделать больно.

Мы молчим.

В комнате тихо, слышен только шелест щётки по волосам. И наше с ней дыхание. В этом молчании – целый океан слов.

Слёзы катятся по щекам беззвучно, и я даже не пытаюсь их смахнуть. Пальчики малышки иногда касаются моих шеи, плеч, и от этого рождается такое щемящее чувство нежности, что дышать становится трудно.

Она расчёсывает меня долго, тщательно, будто совершает какой-то важный ритуал. И я чувствую, как понемногу тяжёлый камень спадает с души, сменяясь тёплой, светлой печалью.

Наконец Лиля замирает.

– Всё, – шепчет.

– Спасибо, моя хорошая, – оборачиваюсь, сажусь на постель. Беру личико малышки в ладони, целую ее в лоб. – Теперь ты совсем как мой личный мастер. Пойдём на кухню? Сообразим чего-нибудь вкусненького? Лимонный пирог, например?

На её лице появляется робкая, едва заметная улыбка.

– Правда? – а глаза уже светятся интересом.

– Правда-правда! – подхватываю я её настроение. – Позовем Сашу и бабушку! Устроим кулинарный мастер-класс!

Через пятнадцать минут кухня превращается в эпицентр сладкого хаоса.

Саша, сосредоточенно разбивает яйца, стараясь не уронить скорлупу в миску. Евгения Васильевна, неожиданно поникшая и по-домашнему мягкая, в простом халате, просеивает муку.

Я взбиваю сахар с маслом, а Лиля, стоя на табуретке, с огромной серьезностью выжимает лимонный сок. Цитрусовый аромат заполняет кухню, смешиваясь с запахом ванили и детского смеха.

– Осторожнее, солнышко, не забрызгайся! – предупреждаю я Лилию, но она уже вся в каплях желтого сока и сияет от счастья.

– Я помогаю! – радостно объявляет, и Саша одобрительно хлопает её по плечу.

– Молодец, сестрёнка!

Мы смеёмся, перепачканные в муке и сахаре, передаём друг другу миски, вместе выливаем тесто в форму.

Евгения Васильевна, обычно такая строгая, позволяет Саше облизать ложку от крема, а сама с нежностью поправляет чепчик на Лилиной головке, который та надела «для важности».

Так проходит весь день. Мы едим тёплый пирог за большим кухонным столом, пьём чай, рассказываем смешные истории.

Дети оживают, их глаза снова светятся.

Страх отступает, уступая место простому, тёплому семейному счастью.

Наступает вечер.

Мы снова собираемся за столом, уже за ужином, доедаем последние крошки пирога.

Выходит Егор. Он выглядит уставшим, но собранным, решительным. Взгляд любимого тёплый и спокойный.

– Всё, – произносит, садясь рядом со мной и обнимая за плечи. – Можно действовать. Иск составлен, подан. Комаров предоставил первые данные. Выписки, что Ирина после того, как отправила Лилию ко мне, ни разу не позвонила ей. Не прилетала. Зато вполне успешно отдыхала на Бали в это время. Фотографии есть.

В груди расправляется лёгкое, воздушное чувство надежды. Мы обмениваемся с Егором взглядами, и в его глазах я читаю ту же уверенность.

– Игнат звонил, – добавляет Егор, и на его губах появляется лёгкая улыбка. – Сообщил, что сегодня вечером у него свидание с Ириной. Всё идёт по плану…