12

12

Дернув плечами, выпутываюсь из объятий, которые словно душат меня. Обжигают кожу даже поверх свитера, распаляют жар внутри, заполняя до пределов и перекрывая доступ к воздуху.

Отшатываюсь от Саши и, развернувшись, поражаюсь тому, что вижу.

Как он только может оставаться таким спокойным и так уверенно врать, глядя мне в глаза? И главное, зачем?

— Ты издеваешься? Матвей твой сын!

Его лицо не выражает каких-либо эмоций. Аверин снова пытается оправдаться...

— Да, но он…

— Тише, — не даю ему договорить и прислушиваюсь к звукам, которые доносятся со второго этажа.

Детский плач в звенящей тишине проходится лезвием по внутренностям. Обостряет все чувства, отзывается тревогой в сердце.

В панике срываюсь в сторону лестницы, стараясь игнорировать разыгравшееся воображение и надеясь на лучшее.

Крик дочери я всегда узнаю, но Соня не плачет во сне… И все надежды на то, что ей приснился плохой сон, рушатся в тот момент, когда я забегаю в комнату и беру ее на руки.

— Она горит, — выпаливаю, глядя на Сашу, который появляется в дверях. — Вызови скорую, — прошу его, когда Соня сухо закашливается и тяжело дышит.

— Я отвезу вас, скорую можем долго ждать.

— А Матвей? Оставайтесь, я могу вызвать такси. Пока сделаем ингаляцию, приедет.

Звоню Оле, которая отвечает на звонок практически сразу несмотря на то, что время уже позднее. Она подсказывает, где лежат необходимые препараты и удаленно открывает замки на входной двери.

— Это не в первый раз? — спрашивает с нескрываемым волнением.

— Второй. Тогда был ларингит, и мы лежали в больнице.

Все мои мысли сейчас о дочери, и я надеюсь, что в этот раз она легче перенесет болезнь.

Саша остается рядом, пока мы меряем температуру и делаем ингаляцию, чтобы убрать отек. Но его присутствие не доставляет мне прежнего дискомфорта.

Когда он уходит, я уже одеваю дочь, чтобы открыть окна и впустить свежий воздух, пока будем дожидаться такси.

Возвращается Аверин достаточно быстро уже полностью одетым.

— Матвей спит в машине, поехали, — отвечает на мой немой вопрос.

На споры сейчас нет ни времени, ни сил, и мы спускаемся на первый этаж, а затем выходим во двор.

Сажусь с Соней на задние кресла, прислушиваюсь к ее дыханию и немного успокаиваюсь, лишь когда она спокойно засыпает.

— Матвею лучше не контактировать с ней, — запоздало спохватываюсь, глядя на его сына, который спит в детском кресле спереди.

Саша лишь кивает, сосредоточенно глядя на дорогу, и до самой больницы мы едем в полной тишине.

Переживаю, что и Миша может заболеть, если мы останемся в доме подруги, и не знаю, как быть. Мучить Соню перелетом домой в таком состоянии я не хочу. Возможно, нам будет лучше остановиться в гостинице, но этот вопрос я откладываю на завтрашний день, собираясь всё обсудить с подругой. Сегодняшнюю ночь мы, скорее всего, проведем в больнице.

Когда приезжаем, прошу Аверина нас не ждать и ехать домой, убеждая его в том, что мы останемся здесь, как минимум, до утра.

Он соглашается лишь при условии, что я позвоню, как только станет известно, что нас кладут в больницу. Но звоню я ему практически сразу…

В приемном покое обнаруживаю, что в спешке с ребенком на руках оставила сумку с документами в его машине.

Саша на звонок не отвечает, но я уже вижу его на входе в больницу.

— Спасибо, — забираю документы дочери и протягиваю их врачу. — Зотова София Александровна.

— Дата рождения? — раздается строгий голос женщины в возрасте.

— Пятое октября, две тысячи двадцатый год, — отвечаю тут же.

— Аллергия на препараты?

— Только антибиотик. Пенициллин.

Шаги за спиной вынуждают обернуться, и я лишь вижу удаляющуюся спину Аверина. Звоню ему, как и обещала, когда нас размещают в палате, после чего он уезжает.

В больнице мы проводим три дня, за которые я получаю ровно столько же сообщений от Саши с вопросом о самочувствии дочери. После моего ответа, больше он не пишет.

Зато нам ежедневно приносят столько пакетов еды и игрушек, которые стремительно заполняют собой всё свободное место в палате, что я была вынуждена нарушить привычный устой нашего с ним общения и написать еще одно сообщение. К слову, своей просьбой я ничего не добилась.

Когда Соне становится значительно лучше, я пишу отказную, и нас забирает Оля.

Мое предложение переждать пару дней в гостинице, чтобы потом вернуться домой, она отметает сразу. Взамен нам с дочерью выделяют часть второго этажа, где наши дети не контактируют.

Ближе к ночи, когда Соня засыпает, я спускаюсь на кухню, и мы с подругой завариваем любимый чай с бергамотом.

— Думаю, мы не будем дожидаться последнего выходного дня, — размышляю вслух. — Посмотрю завтра билеты на ближайшую дату.

— Аня… — хмурится Оля. — Если переживаешь за Мишку, то успокойся. Игорь его завтра к бабушке отвозит, она внука уже несколько дней ждет в гости. Может, и с ночевкой останется.

— Всё равно… Зачем рисковать? — продолжаю настаивать. — Да и, честно говоря, я будто выдохлась… В напряжении нахожусь с первой встречи с Авериным.

Бросаю короткий взгляд на подругу, замечая, как она поджимает губы.

Мы не успели с ней обсудить тот факт, что они с Игорем нас заперли. Хотя я и так уже догадалась о том, что Саша что-то наплел своему другу, а тот передал жене. И всё же…

— По телефону ты сказала, что нам с Авериным нужно поговорить. Что тебе известно?

Вижу, как Оля напрягается. Тянет с ответом, долго раздумывая, и нервно закусывает губу.

— Я и сейчас так считаю… И думаю, что узнать это ты должна от него.

— Боже, да что узнать?! — восклицаю, не сдерживаясь.

Как он по случайности переспал с бывшей, но в остальном оставался мне верным? Или что он придумает?

Эти мысли я оставляю при себе, не желая погружать в наши проблемы подругу.

— Тебе ведь тоже есть, что ему рассказать…

Оля бьет метко. И я не нахожу слов, чтобы ей ответить.

На экране моего телефона, который лежит на столе, вспыхивает неизвестный номер, несохраненный в списке моих контактов.

Но я ведь знаю, кто звонит. Достаточно взглянуть на последние цифры…

— Смску с вопросом о самочувствии Сони я уже получила с утра, — хмыкаю с каким-то недовольством. Будто я ждала, что после нашего непонятного разговора, он начнет мне обрывать телефон сообщениями и звонками… — Что ему нужно?

— Меня спрашиваешь? — усмехается подруга.

Мне вот совсем невесело… Пальцы на руках дрожат, а внутри все сжимается от нервов.

Принимаю входящий вызов, после чего прикладываю телефон к уху и слышу лишь короткое: «выйди».

Не успеваю даже возмутиться, как он отключается.

— Аверин приехал сюда, — сообщаю тихо.

— Иди! — шипит подруга. — Соня спит, я присмотрю. Если что, позову тебя.

Времени на раздумья себе не даю. Быстро накидываю верхнюю одежду, обуваюсь и выхожу во двор.

Холодный воздух обдает лицо, пока я направляюсь по вымощенной плитке и останавливаюсь около его припаркованной машины.

Саша стоит облокотившись спиной на пассажирскую дверь и смотрит как-то… недобро. Открыв мне дверь, ждет, когда я сяду, а затем обходит машину и занимает водительское кресло.

Стук моего сердца попадает в ритм, который он отбивает пальцами по перетянутому кожей рулю.

— Как Матвей? — спрашиваю, не в силах вынести искрящуюся напряжением атмосферу в салоне.

Осторожно смотрю на него, ментально ощущая ту бурю чувств и эмоций, которые он держит в себе.

На его лице будто каждый мускул напрягается. Губы складываются в тонкую линию, на скулах играют желваки.

— Аллергия на пенициллин, как и у меня, отчество, дата рождения… — перечисляет глухо те данные, которые я говорила врачу, а затем пронзает меня тяжелым взглядом. — Она моя дочь, ведь так?