20

20

Саша

Уже ночью я буду в Анапе, и всё равно меня не покидает ощущение странной тревоги. За эти две недели Аня так и не дала мне четкого ответа, но я понимаю, что она готова.

Через несколько дней она будет здесь, в моем доме, вместе с нашей дочерью. Откуда тогда это гадкое чувство, стягивающее нутро?

До вылета остается несколько часов. Матвея я решил оставить у своей матери и поехать самому. Поднимаюсь к нему в спальню, чтобы помочь ему со сборами и застаю его нахмуренным с рюкзаком в руках. Видимо, не я один сегодня поднялся в не лучшем настроении.

— Пойдем, приготовим сэндвичи, — решаю на время отложить сборы и порадовать его любимой едой.

— Ты быстро приедешь? — спрашивает он, не меняясь в лице.

— Не успеешь соскучиться, — улыбаюсь ему. — Давай, приходи на кухню.

Я спускаюсь на первый этаж, но сворачиваю в прихожую, когда слышу звонок в дверь.

— Привет, Саша.

Секундный ступор сменяется раздражением. На пороге стоит моя бывшая и зовет меня по имени так, будто мы видимся каждый день.

— Что ты хочешь? — спрашиваю прямо.

— Я... хотела поговорить. Можно войти?

Она смотрит мне за спину и меняется в лице. Поджав губы, часто моргает, словно пытается сдержать слезы.

Еще до того, как оборачиваюсь, понимаю, что стало причиной такой реакции.

Матвей стоит около лестницы и смотрит на нее с настороженностью. Будто перед ним стоит незнакомый человек. А это, по факту, так и есть.

Она делает шаг в сторону, но я стою на месте, не позволяя ей обойти меня.

— Саш… — снова этот вкрадчивый, обессиленный голос. — Давай, поговорим. Это важно и не займет много времени…

Понимаю, что какой бы бред она ни решила мне рассказать, лучше будет выяснить это сейчас и без присутствия Матвея. Прохожу внутрь, оборачиваюсь к сыну:

— Матвей, иди в свою комнату, хорошо? Собирай пока вещи, возьми Лего.

Взгляд сына мечется между нами, но он кивает и уходит в свою комнату. А я пропускаю внутрь бывшую и направляюсь на кухню.

Она садится на стул, а я остаюсь стоять и смотрю скрестив руки на груди.

Слишком сладкий, приторный запах ее парфюма раздражает рецепторы. Своим поникшим видом она не вызывает во мне каких-либо эмоций. И мне не нравится ее присутствие в моем доме.

— Говори, — требую я, не желая тянуть время.

Она еще несколько секунд молчит, а потом вдруг выпаливает:

— Я хочу, чтобы Матвей жил со мной.

Дар речи теперь пропадает у меня. На самом деле это последнее, что я ожидал от нее услышать, учитывая то, что за почти пять лет она ни разу не искала встречи с сыном. Сомневаюсь, что вообще вспоминала о нем.

— Саша... — продолжает она, избегая взгляда. — Всё изменилось. Я изменилась. И теперь я понимаю, чего себя лишала все эти годы. Я хочу стать для него мамой. Возможно и ты…

— Хорошо, — перебиваю ее и получаю ту самую реакцию, которую и ожидал увидеть.

Распахнув глаза, она смотрит на меня с недоверием и не сразу находится с ответом. Но я не замечаю в этом взгляде облегчения. Она напряжена и, предполагаю, обдумывает новый план.

Всё дело в том, что я не верю ей. Не верю в то, что женщина, которая так легко отказалась от ребенка, выбрав свободную обеспеченную жизнь в другой стране с каким-то состоятельным типом, способна переосмыслить ценности.

Не сын ей нужен.

— Сколько ты хочешь? — облегчаю ей задачу своим вопросом.

Можно было бы просто выставить ее за дверь, но теперь я вижу в этом и свою выгоду. Хочу, чтобы она исчезла из нашей с сыном жизни.

— Я не понимаю…

Актриса из нее, мягко говоря, хреновая. А у меня нет времени на этот спектакль.

— Давай так, — перехожу к сути, — часть суммы получишь сегодня, остальную — когда закроем все вопросы.

— Какие вопросы? — настораживается она.

Не отказывается, не возмущается… Уточняет.

Я, конечно, не удивлен, но всё равно паршиво на душе. Матвей не заслуживает такого отношения.

— Ты подпишешь отказ от сына.

Она молчит, будто раздумывает. А затем отводит глаза, не выдерживая моего взгляда.

— Саш, я не могу… — использует жалкую попытку проявить материнские чувства.

— Подумай пару дней, больше времени у меня нет.

Она кивает, крепче сжимая ремешки своей сумки, и медленно поднимается со стула.

— Хорошо.

— Тогда вернемся к этому разговору позже.

Хочу провести ее к выходу, как она вдруг выпаливает:

— Нет, я… согласна.

Горькая усмешка рвется наружу. Ей хватило несколько минут, чтобы принять решение. Хотя теперь я окончательно убеждаюсь в том, что именно это и было ее изначальной целью.

Плевать, что стало для того причиной.

Наскучила ей жизнь содержанки или ее роман не увенчался успехом. Главное, что после того, как она подпишет бумаги на отказ, больше мы ее никогда не увидим.

В тот же день я обращаюсь к знакомому юристу, но этот процесс всё равно оказывается не быстрый.

Аню я тоже предупреждаю сразу. Говорю, что прилет приходится отложить, пока не уложу вопросы по работе.

Как бы не хотелось ей врать, но сказать правду я не могу. Не хочу, чтобы она переживала и успела придумать за эти несколько недель то, чего нет.

Она расстраивается, хоть и пытается скрыть свои чувства. И какое-то время именно это беспокоит меня больше всего. Пока она в один момент не перестает отвечать на звонки и полностью обрывает нашу связь.