7

7

Не верю ни единому слову Аверина.

Не знаю, как так получилось, что они с Матвеем оказались здесь и нашли нас в темном зале. Оля бы точно не стала ему говорить. А то, что Саша по случайности взял билеты с местами рядом с нашими больше похоже на фантастику. Скорее всего эти места чужие или просто остались свободны.

И судя по тому, что мы находимся в кинотеатре уже минут десять, а он всё так же сидит рядом со мной, вероятность, что кто-то придет и потребует освободить кресла, сводится к нулю…

Дети увлеченно смотрят на экран, не замечая ничего вокруг, и я тоже пытаюсь сосредоточиться на мультфильме. Но это невыносимо сложно…

Чувствую, как горит мое лицо, словно я нахожусь под прицелом пристального взгляда. Уверена, если повернусь, то пойму, кому принадлежит этот взгляд.

Но я не стану…

Не дам ему повода думать, что меня это хоть немного волнует. А то, что мое сердце стучит так громко, словно сейчас вырвется из груди, он не услышит.

Вздрагиваю от неожиданности, когда его колено ударяется об мое бедро.

На деле же это прикосновение легкое, едва ощутимое. Но я так напряжена, что это действие кажется резким, будто меня толкнули. А на чувствительной коже до сих пор ощущается зудящее покалывание…

Двигаюсь подальше, насколько это возможно. И застываю в растерянности. Практически не дышу, замечая боковым зрением, как Аверин снова тянется ко мне.

— Прости, — обжигает низким голосом, и в следующую секунду я вся сжимаюсь.

Его ладонь ложится на мое бедро…

Меня словно парализует. Не могу пошевелиться, скинуть его руку. Я в ужасе от ощущений, которые пронзают меня яркой вспышкой.

По телу разливается огонь, обжигает точечно. Особенно в тех местах, где чувствую его пальцы.

Медленными движениями он растирает воспаленную кожу, будто действительно сделал мне больно. И прежде чем убрать руку, Саша легко сжимает место «ушиба».

— Не болит? — спрашивает предельно серьезно.

Он издевается надо мной…

Не буду ему отвечать. Вообще не собираюсь реагировать. Делаю вид, будто не слышу его.

Несколько мучительно долгих секунд я возвращаю себе способность дышать. И как только я отмираю и хочу что-то сделать, Саша убирает свою ладонь с моего бедра.

Кажется, будто он всё еще гладит меня, так горит кожа под плотной тканью джинсов. Я даже смотрю на свою ногу, где только что ощущались его прикосновения. Убеждаюсь, что это не так и только потом перевожу на него недовольный взгляд.

Его глаза светятся в тусклом свете экрана. Смотрят на меня, затягивают, гипнотизируют. А я почему-то забываю, что собиралась сказать, и не нахожу в себе сил разорвать этот странный контакт.

Нервы натягиваются до предела. Не выдерживаю, лишь когда он смотрит на мои губы, и отворачиваюсь.

— Ты дрожишь. Не замерзла? — снова обращается ко мне. — Могу дать тебе свою куртку.

Не успеваю выразить протест, как слышу шорох одежды, и мне на грудь ложится его тяжелая куртка.

Так мне по крайней мере кажется. Словно бетонной плитой придавило. Не получается даже вздохнуть. В легкие тут же пробирается отравляющий запах парфюма.

Запоздало скидываю его куртку и вцепляюсь в Аверина возмущенным взглядом. Но больше всего злит, что… мне понравился аромат. И я уловила в нем запах его тела.

— Я не просила, — цежу сквозь зубы и перевожу взгляд на экран.

Мельком проверяю, что наши препирательства остаются незамеченными, и дети с улыбками смотрят на экран. И злюсь еще больше, когда с другой стороны слышится усмешка, а затем скрип кресла.

Аверин откидывается на спинку и садится так, что, по моим ощущениям, занимает собой всё пространство.

Делаю вид, будто ничего не замечаю. Даже то, как наши плечи соприкасаются. И когда я дожидаюсь, наконец, окончания сеанса, спешно подрываюсь с места и выхожу из-за зала на ослабленных ногах.

Нервное напряжение отнимает последние силы.

Подруге хватает одного лишь взгляда, чтобы оценить мое состояние. А затем она недовольно смотрит на Сашу.

Он же делает вид, будто всё в порядке, и предлагает нам посидеть в кафе.

— Мы уже собирались домой, — отрезает Оля, за что я ей безумно благодарна.

Порадоваться я не успеваю. К нам подходит Игорь, который, по всей видимости, пораньше приехал за нами и ожидал у выхода на мягких диванах.

— Согласен с Саней, ужасно хочу есть, — не глядя на наши с подругой недовольные лица, поддерживает он друга.

Дети тоже встречают это предложение с восторгом. А отказать дочери я не могу.

В кафе мы с Соней первым делом идем в уборную, после чего она с Олей возвращается ко всем за стол, а я остаюсь, чтобы привести себя в порядок. Успокоить натянутые до звенящих струн нервы.

Я не понимаю, чего добивается Аверин. Нет, чего он хочет, как раз таки вполне очевидно. Но на что надеется?

Если я не смогла простить ему измену тогда, то и со временем ничего не изменилось. Не хотела с ним общаться, даже видеть его не хотела. Но, видимо, всё же придется с ним поговорить и объяснить всё доходчиво.

Пять лет назад нам даже не удалось поговорить. Хотя вряд ли я смогла бы что-то сказать в состоянии шока.

Но я видела его лицо, когда он увидел тот же снимок с узи, что я.

Он был растерян, сбит с толку. Но и отрицать ничего не стал.

Возможно, если бы я не сбежала сразу, он бы попытался. А я не хотела слушать ложь. В глазах успела увидеть правду…

Боже… Зачем я снова всё это вспоминаю? Так я точно не смогу успокоиться и вернуться в зал с улыбкой.

Снова включаю кран, подставляю руки под холодную воду и промокаю сухим полотенцем. Прикладываю ладони к щекам, глубоко вздыхаю и выхожу из уборной.

Обхожу девушку, встречающуюся на пути и врезаюсь в грудь Аверина, который машинально придерживает меня за плечи. Благо, он быстро убирает свои руки, но почему-то не отходит.

— Давай поговорим? — предлагает Саша серьезным тоном.

Время и место неподходящее, но сейчас я только рада поскорее ему объяснить, чтобы не смел ко мне даже приближаться.

— Давай, — отвечаю коротко.

— Не здесь, — протестует он. — Вечером заеду за тобой.