11

“Без обязательств. Так же говорят?”

— Я так объелась. Сейчас лопну, — сообщаю Белову, пережевывая последний кусочек мяса. Тянусь за салфеткой и с удивлением обнаруживаю, что Илья, оприходовав порцию только наполовину, занят тем, что сидит и наблюдает, как я с видом довольной кошки облизываю свои жирные губы. — А ты чего тормозишь? Сам жарил, чуть не окоченел там. Давай, Харитон, еще один, — накалываю ножом стейк и перекладываю его на тарелку к Илье. — Ешь. А то не поедешь! — до кучи подбрасываю ему свежие овощи и зелень.

— Куда не поеду? — Илья с готовностью за нож и вилку хватается.

— Да это папа так мне в детстве говорил, — усмехаюсь, сжимая в комочек салфетку. — “Ешь, Оля, а то не поедешь”. Мне тогда неважно было куда ехать, лишь бы ехать. — И дальше во мне уже говорят три бокала Шардоне: — Примерно, как с тобой сегодня.

— Какие интересные подробности вырисовываются, — ухмыльнувшись, Белов опускает кончик ножа на тарелку и тянется за почти пустой бутылкой. — Давай-ка выпей еще.

— Не возражаю, — захмелевшая, сытая и ублаженная подталкиваю свой огромный пузатый бокал. — А ты?

— Я не буду. Все пытаюсь тебя напоить. Анжелика там, кстати, не подъехала еще? — лукаво улыбается Илья.

— Нет. Она только под крепким алкоголем меня посещает. Что бывает исключительно редко. И мне и без нее нормально.

Продолжая плутовато улыбаться, Белов методично отрезает самый лучший кусочек стейка, окунает его в брусничный соус, стряхивает излишки, и я даже дыхание задерживаю, чтобы полюбоваться тем, как двигаются его желваки, пока он жует, и дергается кадык, когда он сглатывает. Но не судьба. Вилка в руке Ильи тянется ко мне.

— Открой рот, — призывает он.

Я наелась, однако подчиняюсь и размыкаю губы, позволяя Илье протолкнуть между ними ароматное мясо. Медленно пережевывая, веду языком по губам, собирая остатки вкуса. И теперь настает очередь Белова задерживать дыхание. Он безотрывно смотрит на меня. Я — на него.

Ох, этот его взгляд — воплощение сексуальности. По телу прокатывается уже привычный трепет и внизу живота начинает сладко ныть.

Чувствую себя героиней романтического фильма с неизменным хэппи эндом, типа “Ешь. Молись. Люби”. А в моем случае — “Пей. Трахайся. Спи. Трахайся. Пей. Ешь. Повтори”.

Другие глаголы что-то на ум больше не приходят.

Я, безусловно, Ильей очарована, но все же возраст и жизненный опыт берут свое. Я больше не обольщаюсь, потому быстренько проглатываю мясо, жестом даю понять, что больше не буду, вытираю рот и спрашиваю:

— Илья, что мы делаем?

Имею в виду не его белково-оральные заигрывания, а наше общение вчера и сегодня.

— Да черт его знает, — Илья пожимает плечами и сосредотачивается на тарелке, крутя ее то в одну сторону, то в другую, пока не располагает так, как нужно. — Но я бы продолжил.

— Продолжил? Без обязательств, — уточняю, прежде чем искупать в полусладком верхнюю губу. — Так же говорят? — делаю еще один внушительный глоток.

— Ну, как минимум, одно обязательство я на себя уже взял, — дипломатично замечает Илья, разделывая мясо. — Твоя кухня.

— Как минимум… — повторяю за ним. — А как максимум?

— А как максимум… — он снова откладывает приборы. Повернувшись на стуле, по бедру себя стучит, давая понять, чтобы я к нему пересела. — Иди сюда.

И я пересаживаюсь.

На мне снова мои шерстяные носки и на голое тело — фланелевая рубашка в клетку. Ее я у Ильи отжала. Очень уж большой, толстой и теплой она показалась мне, когда я, клацая зубами, выскочила из душа.

На Белове же только полотенце и его сумасшедшая мужская харизма. Вдыхаю исходящий от него аромат одноразового геля для душа и еле слышный — парфюма. Обвивая за мощную шею, провожу пальцами по влажным кончикам волос, толкаюсь лицом Белову в висок и доверительно сообщаю:

— Я больше не хочу в тебя влюбляться.

Головой то мотаю, то лбом в него тарабанюсь.

— Почему? — Илья отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Я больше ни в кого не хочу влюбляться. Я так решила, — мой ответ больше смахивает на предупреждение.

Причем, это я сама себя предупреждаю от использования запрещенных глаголов, типа “любить”, “надеяться”, “верить”.

“Есть” и “трахаться, ну еще, пожалуй, “целоваться”, “обниматься”, “ржать” — звучат гораздо безобиднее, согласитесь? Или уже нет?

— А… Я-ясно, — Илья с неопределенным вздохом тянет. — Ну тогда кто я такой, чтобы сбивать тебя с панталыку, да?

— Вообще никто. Просто бывший, с которым у меня даже не было оргазма.

Делаю вид, что не заметила, как он расстегнул три верхние пуговицы своей рубашки, затолкал под нее ладонь и сжал мою грудь.

— Как это не было? — изумляется Белов, приостановив ласки правой.

— Я имею в виду тогда, — взглядом в другой конец комнаты перескакиваю, намекая на события двадцатилетней давности.

— Не было? — недоверчиво уточняет Илья, возобновляя массаж молочной железы.

— Нет.

Я запускаю пальцы в его волосы, пока Илья мне в декольте заглядывает, зажимает пальцами сосок и медленно его потирает.

— А я думал — да.

— Вы все так думаете, — я довольно щурюсь.

Искрящиеся импульсы уже достигли своей конечной точки. Сидя с голым задом, я слегка ерзаю. Ощущение такое, словно нервные волокна клитора дотянулись до самых сосков, и я — сплошная эрогенная зона.

— Ты со всеми мужиками в мире переспала, что ли? — хрипло усмехается Илья, а сам забирается под рубашку снизу.

— Это анализ данных по моей выборке, — непроизвольно ноги развожу и с наслаждением встречаю прикосновения его пальцев.

Илья принимается меня ласкать, продолжая нашу увлекательную беседу.

— И сколько нас там, в твоей выборке?

— Ты… Ты… Ты… четвертый… — выдыхаю, путаясь в мыслях. — А… нет. Короче… Ты — и первый, и четвертый. И, должна сказать, что, как четвертый, в постели ты… номер один.

— Среди всей выборки?

— Да, — киваю и подаюсь бедрами вперед, переживая горячий прилив возбуждения. — И у тебя самый классный член, — добавляю в порыве страсти.

Илья смеется и вдруг произносит:

— Привет, Анжелика.

— О, блин, точно… — глаза распахиваю и снова смыкаю веки. — Да, это она. Не знала, что эта пьяница понизила градус.

Я все быстрее трусь о руку Ильи, пока он не лезет целоваться.

— У-у, — отрицательно головой мотаю. — Мне нужна зубочистка.

— Да пофиг, Оль… Хочу тебя…