12

“ Действительно. Ну Анжелике-то можно…”

— Ох, я даже не представляла, что это так хорошо… — лежа в огромной ванне, еле языком шевелю, пока мои потрясенные мышцы поют оду гидромассажу.

— Ты про секс со мной, надеюсь? — чрезвычайно довольно интересуется Илья, щекоча мне бедро пальцами ног.

Удобно устроившись на подголовнике, нащупываю его длинную конечность и перехватываю за лодыжку, чтобы использовать Белова в качестве якоря.

— Да, но нет, — умиротворенно прикрываю глаза. — Я про джакузи. Вот бы мне домой такую ванну, а то спина вечерами отваливается, — жалуюсь на проблемное место. — Думала, не разогнусь после того, что ты со мной сделал. Представляешь, если бы нет? Тебе бы пришлось вызывать скорую и объяснять, почему я в таком виде. — Илья тихо посмеивается, продолжая щекотать меня. — Странно, да?

— Что странно?

— Когда мы в последний раз принимали вместе ванну, у меня ещё ничего не отваливалось, — вроде, хотела пошутить, но выходит как-то уныло.

— У тебя дома… — понимающе тянет Илья. — Помню. Твой папа пришел, хотя не должен был, и нам пришлось затаиться и ждать, пока он снова уйдет. И он только чудом не заметил мои кроссовки в прихожей.

— Илья, конечно же он их заметил! — фыркаю в ответ.

— Ты серьезно?

— Уверена, что заметил. Просто вида не подал. И маме не сказал. И ушел он так скоро, чтобы не ставить нас в неловкое положение. Папа у меня мировой.

— Хорошо, что это был отец. Твоя мама, застукав меня у вас, по-любому, бы вышибла дверь с ноги и оторвала мне голову, — Белов нервно посмеивается.

— Или что-то другое, — вворачиваю кровожадно.

— Да-а… — соглашается Илья. — Наталья Александровна меня терпеть не могла.

— Можно подумать, твоя меня прям обожала, — отбиваю в свою очередь.

— И я, честно, этого не понимал. Ну, то есть, твоя мать, да, переживала, что ты связалась с последним оболтусом в классе, — размышляет вслух. — А моя? Ты хорошо училась и только положительно влияла на меня, что маму не устраивало? — заканчивает меланхолично и вздыхает.

Да. Наверняка мы этого уже не узнаем.

— Мне жаль твою маму. Я не знала правда. Пришла бы на похороны. Ты кому-то сообщал из наших?

Качнув головой, Илья как-то нехотя отвечает:

— Нет.

— Знаешь, наверное? У Архипова отец на прошлой неделе умер. Второй инфаркт. Прямо в поликлинике… — вспоминаю про Рому — школьного друга Ильи, с которым они с детского сада были не разлей вода.

И, по понятным причинам, Роман ни на какую встречу выпускников не пришел.

— Да? Дядь Женя умер? — нахмурившись, Илья дает понять, что не в курсе трагических событий в жизни своего закадычного друга.

И теперь я сомневаюсь — а друга ли?

— Ты что… — прищуриваюсь, — и с Архиповым не поддерживаешь общение?

— Так получилось, — уклончиво отвечает Белов. — Вчера после выпуска первый раз всех увидел. Многих не узнал даже.

— Ну Воропаеву-то Катю узнал? — слетает с моего языка.

— Ревнуешь до сих пор? — тут же цепляется Илья, в упор глядя на меня.

— Ха-ха…

Глаза прикрываю. Илья меня больше не касается, но это ненадолго. Всплеск воды, и я чувствую, что он ближе перемещается и подныривает под моим дрейфующим телом таким образом, что я оказываюсь сидящей у него на бедрах.

— Никитина, ты красивее и круче, чем Катька, — обласкав груди, за талию меня обвивает и ладонь под попу толкает, доверительно сообщая: — Всегда была и будешь.

— Перестань! — ерзаю на нем, пытаясь избавиться от наглой пятерни.

Илья сам ее на талию возвращает, попутно успев ущипнуть за ягодицу и облапать бедро. Одновременно с этим успевает поймать мою ладонь и на груди у себя расположить. Дальше моя счастливая конечность живет своей жизнью. Смещается вниз к твердому прессу, очерчивает кончиками пальцев кубики — такие я раньше только на упаковках нижнего мужского белья видела, когда трусы Андрею покупала, — а дальше, потеряв всякий стыд, ниже ползет и натыкается на резинку трусов. После чего я ее одергиваю, потому как Белов вдруг начинает звучать очень серьезно:

— Кроме шуток, ты молодец, Оль. Знаю, у меня нет права такое говорить, но я тобой горжусь, — очень искренне произносит. И, наверное, это глупо, что я расплываюсь в улыбке от того, что мной гордится человек, которого я знала мальчишкой, но я не просто расплываюсь, а мелодраматично таю под его теплым, слегка грустным взглядом. — Директором не думаешь стать?

— Думаю… — Не зная, куда пристроить руки, за шею Илья обвиваю. Кончики моих грудей едва касаются его грудных мышц, и при внешней невинности и даже скучности темы разговора меня бросает в жар. — Каждый нормальный завуч к этому стремится. Я второе высшее получила в прошлом году. Наш Олег Павлович на пенсию собирается через два года, сказал будет меня рекомендовать. Но это пока на воде вилами… — пожимаю плечами.

— Из тебя получится шикарная директриса, — уверенно задвигает Илья, потянувшись ко мне с вполне очевидным намерением.

— Шикарность — последнее качество, которое необходимо эффективному руководителю, — уворачиваюсь от его поцелуя.

— У меня свои критерии эффективности… Шикарная…

Тогда Илья склоняется к шее и со свистом втягивает воздух, прежде чем присосаться.

Присосаться?!

Оля, окстись!

— Тихо-тихо! — за голову Илью от себя отдираю. — Мне нельзя ходить с засосами! Будь я хоть трижды шикарная директриса! Я итак всю жизнь татуировку эту прячу! Видел бы ты меня, когда я на медосмотр прихожу! У нас дерматолог-венеролог в поликлинике профосмотров — очень в возрасте доктор, коммунистка, член партии КПРФ, Ленин-Сталин — ее краши, как дети сейчас говорят. Старой закалки, короче, дама. С памятью у нее неважно, зато со зрением — будь здоров. Она каждый год так тщательно тату рассматривает, а потом ставит мне печать в санкнижку с видом, мол, вот срамота-то, а еще учительница! И я себя правда какой-то путаной и самозванкой чувствую! Просто Матой Хари! И так уже пятнадцать лет!

Засмеявшись, Илья проводит большим пальцем по месту, где только что были его губы, и смещает руку ниже.

— Ну а Анжелике-то можно? Один маленький засосик? Вот тут, а? — по верхней части груди меня гладит. — Тут никто не увидит.

И я вдруг думаю: “ Действительно. Ну Анжелике-то можно”.

И потом, кроме Белова, мне никто никогда больше не ставил засосы. Уже и забыла, как они выглядят.

— Валяй…

“Маленький засосик” по версии Белова на деле оборачивается целой серией очень чувственных сладко-болезненных поцелуев прямо на грудях. В результате я становлюсь обладательницей по меньшей мере пяти засосов — точно посчитать мне не дают. Мы жадно целуемся, и потом я кое-как уговариваю Белова притормозить, скомканно прочитав ему санминимум на тему того, как негигиенично заниматься сексом в таком месте, как джакузи.

У нас остается еще двадцать минут до окончания нашего времени. Я лежу, облокотившись спиной на грудь Ильи, пока он соединяет пальцем оставленные им багровые пятнышки на грудях в созвездие в форме перевернутой буквы “М” и придумывает ему название:

— Грудь Анжелики…

— Правильнее — бюст, — в шутку поправляю его. — Она же француженка.

— Бюст Анжелики? Не… Не катит. Я, почему-то, сразу про бюст Пушкина думаю.

— Пушкин бюст называл словом “перси”, — возражаю я и даже цитирую вспыхнувшую в памяти строфу:

Я не желал с таким мученьем

Лобзать уста младых Армид,

Иль розы пламенных ланит,

Иль перси, полные томленьем;

Нет, никогда порыв страстей

Так не терзал души моей!

— Ничего себе… Это откуда-то? — восхищается Илья.

— “Евгений Онегин”.

— А-а… Я в кратком содержании читал, — смеется он.

— Да! Точно! — подхватываю в тон ему. — Раньше все покупали такие пузатые книжки с кратким содержанием. — И чисто по-учительски сокрушаюсь: — Тогда хоть что-то читали. Прикинь, у меня один ученик вместо чтения параграфов канал Минаева смотрит. Пересказывает потом — заслушаешься.

— Ну классно же. Шарит значит.

— А как же критическое мышление? — ворчу я в ответ. — Он же слово в слово за другим повторяет. А если это будет не Минаев, а какой-нибудь радикальный контент? Честно говоря, иной раз не знаем, откуда ждать беды. В такое время живем…

— Оль, тебе ли не знать, что времена всегда одни. Просто, когда ты мелкий, то ни во что не вникаешь. Ну болтают там что-то телику, ну батя матерится, ну едут куда-то пацаны на броне, ну цены в магазинах в тремя нулями — нас это не парило.

— Да, всё верно. Молодец, Белов. Садись. Пять. С критическим мышлением у тебя все в порядке, — хвалю Илью.

И в знак поощрения позволяю ему облапать себя самым бесстыжим способом.

— Какая кайфовая училка… — шепчет он, опаляя мою ушную раковину горячим дыханием. — Будь у меня раньше такая училка, может, я бы и учился хорошо.

Его рука в моих трусиках, а в попу решительно упирается воспрянувшее мужское достоинство, и я уже готовлюсь, что мне снова придется от его домоганий отбиваться, но вдруг неожиданно для себя спрашиваю:

— Илья, а если серьезно… Скажи, я сильно изменилась?

— Нет… — его рот мне на щеку смещается. Нежный поцелуй, и Белов сообщает: — Ты чертовски красивая. И впечатляюще сексапильная. А я? Изменился? — прижимается к шее губами и трется своей влажной бородой и усами.

Это так классно ощущать, что я жмурюсь от удовольствия.

— Изменился. У тебя… — еле перевожу дыхание, ведь Илья не прекращает меня ласкать и целовать, — шикарное тело. Помню тебя таким тощим, что джинсы с задницы слетали.

— Тогда мода была такая.

— Ты в зал ходишь? — хочу прояснить природу возникновения божественных кубиков и других мускулистых частей его тела, которых так приятно касаться.

— Я там живу, — сообщает Илья.

— Оно и чувствуется, — кладу ладонь на его впечатляющий бицепс.

Белов подается бедрами вперед и вписывается мне в копчик пахом.

— А что еще тебе чувствуется?

— Нет… Мы не будем трахаться в джакузи! — напоминаю ему о том, что у меня есть принципы и слово свое я держу.

— А потом? — спрашивает, тяжело дыша. — Отдашься мне?

— Конечно, — урчу самым пошлым образом. — Ты же меня привез, напоил, накормил. Буду отрабатывать.

— Ну да, — соглашается Илья, прикусывая меня за мочку. — Куда тебе деваться? Придется отрабатывать.

И я возьми да спроси:

— Илья, ты всегда такой ненасытный, или у тебя… просто женщины давно не было?

— Да. Давно не было… — довольно сухо отвечает и тут же тему переводит: — Ну что? Будем сушиться?