13

“О + И = …”

У меня дома. Вчера. Трижды.

Здесь, в занесенном снегом домике с обоев для рабочего стола. Сегодня. Тоже трижды.

И того — я шесть раз занялась сексом с Ильей Беловым.

Мой бывший муж позвал меня замуж после второго, но я и была на семнадцать лет моложе.

Не то, чтобы я собиралась за Илью замуж, нет. Я всего лишь пытаюсь понять, что между нами происходит. Потому как для случайного секса по старой памяти хватило бы и пары раз. А у нас с Ильей прямо медовый месяц какой-то.

Лежа на мощном плече, я черчу пальцем на груди Белова буквы и символы.

О + И = …

Химия? Похоть? Глупость? Временное помешательство?

И все ведь отлично.

Илья шикарный, умный, харизматичный, самодостаточный. Подкатывает красиво. В постели гениален — просто Нобелевский лауреат. С ним весело. С ним так легко.

Да, все отлично, но что-то давно позабытое, ненужное, до смешного нелепое все навязчивее мелькает в мыслях.

— Что ты там пишешь, Оль? — сонным голосом Илья замечает, что я не просто абракадаброй его разрисовываю.

Вино из головы давно выветрилось, пора бы уже трезво взглянуть на то, что я делаю. А вот не хочется.

— Скажи, а почему ты тогда перестал мне звонить? — начинаю я, как бы, невзначай.

— Перестал? — он даже шею выворачивает, чтобы в глаза мне заглянуть. — Когда?

— Тогда. В юности… — отвечаю, чувствуя себя по-дурацки. — Ладно. Проехали. Ты уже засыпал.

Смахнув ладонью по лицу, Илья наконец понимает, о чем я.

— Нет, подожди. Я не перестал тебе звонить, это же у тебя там кто-то появился.

А мне так и хочется зарядить себе по лбу, чтобы не лезла к голому горячему мужику на ночь глядя со своей идиотской просрочкой.

Так стоп… Это что он сейчас такое сказал?

— Кто у меня появился? — вскинув голову, смотрю на него. — Ты о чем?

Илья усмехается. По бедру меня гладит и ленивым голосом осведомляется:

— Оль, ты правда хочешь поговорить об этом?

— Я не то, чтобы хочу… — сажусь и одеяло до самой шеи натягиваю. — Просто спросила, почему перестал звонить, — пожимаю плечами. — Почему не вернулся, в конце концов, как обещал.

— Не вернулся? — Илья снова тормозит. — Ты сейчас прикалываешься?

— Нет, — теперь и я подвисаю.

— Нет?

— Я не прикалываюсь, — проговариваю максимально серьезно. — Объясни, пожалуйста.

— Объяснить? — Белов одаривает меня снисходительным взглядом — как на сумасшедшую смотрит. — Я так-то вернулся, Оль.

— Нет, — головой мотаю.

— Да.

— Нет! — отрезаю, готовая уже крутить у виска пальцем. — Ты не вернулся. Ты остался в своей Москве! Ты что болтаешь?!

— Я приезжал, Оль, — убеждает Илья. — Я вернулся. Не предупредил просто. Решил сюрприз сделать. Приперся к тебе с букетом, а дверь открыла твоя мама… Как сейчас помню.

— Когда? — ресницами хлопаю.

Мой мозг отказывается воспринимать столь противоречивую информацию. Я бы даже сказала — дезинформацию.

— Как… когда? В августе. Извини, числа уже точно не помню. Но, если надо, могу и поднапрячься, — как-то саркастически отбивает. — Она тебе не сказала?

— Нет. Я не помню. Нет, — последнее утверждаю с большей уверенностью.

Усмехнувшись, Илья тоже поднимается, чтобы сесть и откинуться спиной на изголовье. Закидывает ногу на ногу, руки на груди скрещивает, принимая не самую коммуникабельную позу, однако сообщает:

— Зато мне сказала, чтобы не приходил больше. Что, пока я в Москве полмесяца проё… — осекается и продолжает, почесывая бороду: — Прости… Не помню точно, как она выразилась… В общем, что пока я там, ты себе нашла другого парня, а мне сказать побоялась по телефону… — осуждающе головой качает.

А я его слушаю и думаю. Одно из двух — или он дурак, или я дура.

Но я же не дура, поэтому осторожно уточняю:

— Моя мама так сказала?

— Оль, смысл мне врать спустя столько лет? — нетерпеливо выдыхает Илья.

Звучит резонно. Зачем ему сочинять небылицы? Я давно на него не обижаюсь, мы отлично ладим…

— И что? И что? Ты обратно уехал? — и все же мне требуется собрать больше данных.

— Ну да. Попросил у отца денег на обратный билет и снова в плацкарт, — кивает Илья. — Из-за тебя я стал москвичом, Никитина.

А. Ясно. Я моргаю.

Нет. Не ясно. И снова моргаю.

Что за ерунда? Что за бред?! Что за нелепая фальсификация событий?

— Нет, этого не может быть… — бормочу себе под нос. — Чушь какая-то! Да, ты ей не нравился, но моя мама не могла так со мной поступить…

Или могла?

— Спроси её, — хмыкает Белов.

— Знаешь, а я спрошу… — прикрывая одеялом грудь, тянусь за своим телефоном.

— Сейчас, что ли? — ахает Илья.

Я открываю последние набранные и трясу головой:

— Нет, ну раз ты говоришь, что все было именно так… Что моя мама интриганка и обманщица… Я хочу выяснить!

— Никитина-а… — Илья бесцеремонно забирает у меня мобильный. — Остынь, ладно? Ты же не будешь устраивать своей матери разборки спустя двадцать лет. Поддатая. Голая… В час ночи. — И я по сторонам озираюсь, понимая, что Белов прав. Сейчас маме звонить — не вариант. Потом вопросов не оберешься. — Оль, хорош. Да потом как-нибудь спросишь, — успокаивая мягким тоном, тянет за плечо и укладывает в свои горячие объятия.

Я сижу так, примерно, с минуту, а потом меня прорывает, и мы начинаем орать друг на друга.

— Илья, ты нормальный?! Да не было у меня никого!

— Как это не было?

— Не было! Ты совсем, что ли?

— Я совсем? Твоя мама так сказала. Что я свободен, у тебя другой.

— Какой — другой?! — огрызаюсь.

Справедливости ради стоит отметить, что ору только я. Белов довольно сдержанно реагирует на мои выпады, но продолжает стоять на своем, утверждая, что я променяла его на другого.

— Оль, да ты чего завелась? — и ему даже смешно становится.

— Я не завелась! — отрицаю очевидное. — Я просто тебе говорю — ничего подобного! Никого я себе не находила! Я не сумасшедшая! Каждый год психиатра прохожу! Это ты что-то путаешь! Или мама ввела тебя в заблуждение… — умолкаю, признавая, что есть такая вероятность. — Ну мама…

В носу щекочет. Дышу все чаще.

Мне так обидно становится, до слез обидно за ту себя, совсем еще девчонку, которая свято верила в то, что секс бывает только такой, как в “Титанике”, а любовь — до гробовой доски; была уверена, что брак — это навсегда, и что к тридцати семи у нее будет мальчик и девочка с такими же голубыми, как у Белова, глазами и светлыми волосами.

Потом, конечно, когда Илья так и не вернулся, я зарекалась влюбляться в голубоглазых блондинов, считала его бессовестным негодяем, подлым предателем, козлом, как говорится… А, выходит, что никакой Илья не козел? И если есть у кого-то из нас двоих рога, так это у меня. И те мне муж наставил.

— Значит, у тебя тогда никого не было? — судя по растерянному виду, который Илья выкатывает после продолжительной паузы, делаю вывод, что и он тогда считал меня предательницей и козой. — Она все выдумала, чтобы меня отвадить?

— Видимо, да! А ты лопух, Белов, самый настоящий! Вот и как ты мог поверить?! — на полном серьезе отчитываю его за юношескую непроницательность.

— Ну она же учительница у тебя тоже! — парирует Илья. — Учителя не врут!

И я фыркаю.

— Да, а еще учителя работают за идею и сексом не занимаются! Ты что до сих пор в Деда Мороза веришь?!

— Нет. Не верю, — смеется Белов. Я же недовольно порыкиваю. — Оль, мне было восемнадцать. Сейчас бы я, конечно, разобрался, но тогда молодой был, безмозглый. И, вспомни, мы же поругались с тобой перед отъездом. Ты не хотела, чтобы я уезжал с Никитосом. Условия мне ставила. Ну и все. А потом твоя мать мне все это выкладывает… Я и подумал, что ты мне назло с кем-то там замутила.

— Назло?! — я снова сотрясаю воздух. — Да почему ты не дождался меня?! Почему не позвонил в конце концов?!

— С чего? — прыскает Илья. — С утюга? Я замотал свой первый “Сименс” в комке, чтобы билет на поезд купить. Это был две тысячи четвертый, Никитина. Соцсетей не было. А следующим мобильником я только после армии обзавелся, — терпеливо объясняет. — Оль? — за руку меня трясет.

— Что?

— Ты на меня, что ли, обижаешься?

— Ты вот так просто от меня отказался, — констатирую неутешительный факт.

Как бы, я это давно пережила. Но, получается, он не просто меня бросил. Он бросил меня, думая, что я последняя… И ведь даже выслушать не захотел, значит так нужна была.

— Я не отказывался, Оль, — очень нежно по плечу проводит. — Я просто психанул. С глаз долой, из сердца вон. Вот и уехал.

Конечно, я понимаю. Ревность, обида, гормоны. Кто в юности принимает решения с холодной головой?

И все же… Он даже не попытался со мной увидеться и хотя бы в лицо мне сказать, что я такая-сякая.

— А я еще долго тебя любила, — оглянувшись, признаюсь ему. — Хоть и злилась, но любила.

— И я тебя тоже. Даже не сомневайся, — трогательно вторит Илья. — И вот мы здесь. Опять ругаемся… Оль, не грузись. Олька… — тормошит меня, совсем повесившую нос. — Если будешь грустить, мне придётся снова заняться с тобой грязным сексом.

— Я не настроена.

— А мы тебя настроим, — толкнув ладонь под одеяло, он хватает меня за грудь.

Я накрываю его своей рукой, удерживая от дальнейших манипуляций, и задаю свой сакраментальный вопрос:

— Как ты думаешь, у нас бы могло что-то получиться, если бы мы тогда не разбежались?

— Мне кажется, нет.

— Почему?

— Потому что я лузер, я же говорил.

— Эмм…

Не знаю, что на это ответить.

У него лицо Чарли Ханнэма периода “Сынов анархии”, — и это будет максимально точным сравнением, — и задница Ченнинга Татума в его лучшие годы, но Илья такой самокритичный мужчина, что я просто диву даюсь.

Неужели никто не говорил ему, что он выглядит как Бог Маскулинности?

— Хорош, Оля, — потянувшись, Илья в плечо меня целует. — Какая разница, что там когда-то было. Разве не главное, что есть сейчас?

— А что есть сейчас? — подхватываю.

— Ты, я и целая ночь впереди…