16

“ Слава бороде!”

— Хочешь, я пока не буду заходить? Посижу тут. Потом приду.

В тихом салоне с выключенным двигателем интонация Ильи кажется особо нерешительной.

— Я не пойму, — цепенею, перехватив ремень безопасности на груди, — ты моих родителей, что ли, боишься?

— Конечно нет, — усмехается Илья, отщелкивая оба ремня разом. — Просто подумал, что ты сама не горишь желанием объяснять им, кто я такой и вообще… — умолкает, предоставляя мне возможность самой развить мысль: он действует из лучших побуждений, а вовсе не потому, что его пугает встреча с моими родителями.

— Ты прав, не горю… — судорожно вздыхаю, воображая, как это будет. — Но что ты предлагаешь? Спрятать тебя в шкаф? Или оставить в минус сорок в незаведенной машине? Потому что в заведенной папа тебя так и так увидит, — жестом обращаю внимание, что мы стоим напротив моего подъезда.

— Ну и все, пошли тогда, — Илья покидает салон и обходит спереди мою “девочку”, чтобы открыть дверь для меня.

Влажный морозный воздух моментально пробирает до костей, я беру Илью под руку, он включает сигналку, и мы быстрым шагом добираемся до дома. На улице говорить холодно, а вот в подъезде я признаюсь:

— Если честно, я надеюсь, что они тебя не узнают, и мне не придется что-то объяснять. Папа тебя мельком пару раз видел, да и мама сроду не подумает, что такой большой бородатый дяденька — это ты.

— Гора с плеч, — Илья совершенно очаровательно улыбается.

— Я так и знала, что ты сдрейфил! — в шутку пихаю его коленом в бедро.

Илья инстинктивно сгибается и прикрывает самое ценное, со смехом открещиваясь от моих обвинений:

— Да не сдрейфил я, Оль! Иду же! Сам! Без конвоя!

— Да ты просто эталон героизма! — над ним подтруниваю, а сама все сильнее волнуюсь. — Ты главное помалкивай. И тогда они ничего не поймут, решат, что ты мебельщик.

— Без “тире-трахальщик”, да? — пока дверь входную открываю, Илья меня сзади руками обвивает.

— Да. Без дефиса.

— Никитина, да ты сама очкуешь, — догадывается Илья. — Родителей боишься, а на меня еще гонишь.

— Я не боюсь. Просто… Ну… если бы это был не ты…

— Расслабься, — он целует меня в щеку. — Я тебя не выдам.

До приезда родителей мы успеваем разуться и снять верхнюю одежду. Илья на кухню проходит и начинает там чем-то привычно шебуршать. Я же занимаюсь тем, что убираю с дивана его одежду — футболку и спортивные штаны.

Вскоре звонит домофон, и у меня сердце в пятки уходит, как, наверное, не уходило даже в тот день, когда папа вернулся домой, а мы с Ильей только в ванну залезли, строя из себя искушенных любовников. Тогда, переживая свой первый бунт чувственности, я и правда себе такой взрослой казалась, что смешно вспоминать. А что теперь? Мне тридцать семь, а я по-прежнему переживаю из-за того, что скажут родители.

Но, к счастью, все идет по плану.

Илью ни мама, ни папа не узнают. Слава бороде!

Папа зависает на кухне, где Илья уже работу процентов на шестьдесят выполнил, удовлетворенно кивает и начинает расспрашивать Белова о разных нюансах ремонта и реставрации. Мама же лишь на минутку заходит. Сначала смотрит на Илью, потом быстро оглядывает кухню, вздыхает, заявляя, как ей все нравится, после чего идет в ванную мыть руки.

И вот тогда-то моя стратегия начинает трещать по швам.

— Оль? Почему у тебя в ванной мужские трусы сушатся с носками? — спрашивает мама шепотом и тараща на меня глаза. — Он у тебя моется, что ли? Или это не его?

У меня мгновенно кровь к лицу приливает.

— Его… — киваю, готовая сквозь землю от стыда провалиться. — Ну… да… Моется.

— Ну я не знаю… — мама губы поджимает, окидывая придирчивым взглядом мое спальное место — диван. Сейчас он заправлен, но стоит мне вспомнить, что мы тут с Ильей вытворяли, как меня новой волной жара окатывает. — Как-то… очень фривольно — портки свои у одинокой женщины сушить, — дав оценку этому вопиющему факту, мама, конечно, обо всем догадывается: — Оль, ты с ним… что ли… — кивком головы на стену указывает, за которой папа выцыганивает у Ильи мебельные лайфхаки.

И раз мама уже все поняла про нас, а я девочка взрослая, и терять мне нечего, смущенно признаюсь:

— Да, мам. Я с ним “что ли”, — и выражение моего лица сейчас красноречивее любых слов.

— Вон оно что. Ну по-женски я тебя понимаю. Хоро-ош, — заговорщицки шепчет мама, отвешивая Белову столько ценный комплимент. Её щеки тоже заметно розовеют. И только я успокаиваюсь, что все самое неловкое позади и тема исчерпана, как она начинает причитать: — Ты хоть документы его проверяла?

— Конечно, — глаза закатываю. — И справку о несудимости просила предоставить.

— Не понимаю, почему ты иронизируешь, Оля, — маму огорчает мое легкомыслие. — Ты отзывы читала? Надежный ли человек? Не мошенник? Что люди про него пишут? Как его имя-фамилия? Я сейчас в интернете поищу.

Я зажмуриваюсь. Путей к отступлению мне не оставили. Ведь знаю, что поищет.

— Мам, да это Илья, — выдыхаю я, вскрывая все карты.

— Какой Илья? — сильнее прежнего хмурится мама.

— Мой Илья… — теряюсь под ее требовательным взглядом. — Ну… мой одноклассник. Илья Белов. С которым мы… — жестами что-то еще объясняю.

И мама так и оседает на мой грешный диван. Я рядом опускаюсь, давая ей возможность переварить информацию.

— Илья Белов? Тот самый? — наконец она тихо-тихо переспрашивает. Я киваю, и она выдыхает взволнованно: — Ну надо же… То-то я думаю, что глаза такие знакомые. А вспомнить не могу. Что он тут делает?

— Он делает мне кухню. Сама же видела.

— А-а-а… — Видно, что маму явно такой ответ не устраивает, ведь она видела его трусы с носками. — А как он вообще… Откуда он взялся?

— Мы на встрече выпускников увиделись. И… Вот, — пожимаю плечами, предоставляя ей право самой догадаться, что было потом.

— Оль, а он… холостой? — звучит исключительно напряженно.

И маму можно понять. Такой кадр и никем не занят — да быть не может.

— В разводе.

— Где живет?

— Он в Москве живет, мам. Сюда в отпуск приехал.

— Вон оно что… — повторяет и окончательно умолкает.

И ее реакция даже настораживает. Я надеялась, что мама меня отговаривать начнет, критиковать, ну хотя бы поворчит для приличия, что вот, мол, снова я на старые грабли, а Белов — такой-этакий.

Но она молчит, на руки с пигментными пятнышками смотрит, все глубже погружаясь в свои, очевидно, безрадостные мысли.

— Мам, а ты мне ничего объяснить не хочешь?

— Что, к примеру? — она с опаской на меня взгляд поднимает.

— К примеру то, что из-за тебя мы с Ильей расстались. И друг про друга бог знает что думали.

— Только не при папе, Оля… — часто-часто головой машет и одними губами просит: — Не сейчас.

Тут и папа в комнату заходит.

Бросив взгляд на побледневшую маму, я теряюсь, однако папа ничего не замечает.

— Илья этот — рукастый парень. Правда отличный мастер, — хвалит Белова, отчего у меня так тепло в груди становится. — Я думал, он сборщик простой. А он и по плотницкому делу, и столярит сам. Гарнитур-то как облагородил, и не узнать. А ты выбрасывать хотела. Сколько берет за работу?

— Ну… — я жалко блею, думая, что сказать.

Одно дело — маме признаться, что у меня тут шашни с мастером на все руки, но другое — отцу.

— Оль, мы поедем, наверное, — мама приходит на выручку.

— А чай не пьем, что ли? — удивляется папа.

— Да дома попьем, Петь. Человек же работает, не будем мешаться. Ты главное душу свою успокоил, и ладно.

В странной растерянности провожаю родителей, после чего на кухню прохожу, где Илья очередной доводчик, или как он там называется, прикручивает.

— Живая? — усмехается он, наблюдая, как я роняю пятую точку на табурет у входа.

— Вроде того, — выдыхаю с облегчением и осторожно добавляю: — Я призналась маме, что ты — это ты.

— Серьезно? — Илья даже отвертку из рук роняет. — И что она?

— Не знаю… — плечами пожимаю. — Не поняла. Она так странно прореагировала.

— А что ты ей сказала?

— Да правду. Что ты Илья Белов. Мой одноклассник. И делаешь мне кухню.

— Куни? — прыскает Илья.

— Я сказала “кухню”!

— Ну не знаю, мне “куни” послышалось.

Белов хрипло смеется, а я глаза к потолку возвожу и ворчу:

— У кого что болит…

— Не болит, а стоит.

Илья ухмыляется, подходит ближе и опускается на колени, обхватывая меня за бедра.

— Выдыхай, Оль, — тихонько встряхивает. — Все нормально прошло. Мне кажется, я им даже понравился. Как мебельщик, я имею в виду.

— Мне тоже так показалось.

— А что насчет куни? — его ладони с внешней стороны бедер перемещаются на внутреннюю и разводят их, поглаживая. Я смыкаю ноги, но мне их снова расталкивают по сторонам. — Сейчас — нет, потом — да? — дразнит Илья.

Я запускаю пальцы в его волосы и назад отвожу, чтобы обхватить за лицо. Илья подается всем телом между моих разведенных ног, скользит руками вверх по груди, за подбородок вниз дергает, мы целуемся, и я великодушно соглашаюсь:

— Потом — да-а, — прикрываю глаза, предвкушая момент, когда мы заберемся в постель. — Ты занимайся своими делами, а мне надо почту разобрать. Там сегодня с управления напихали на школьное мыло после обеда, а я еще даже не залезала. Чуть не забыла! У меня же завтра студенты придут! И я же им что-то говорить должна. Блин…

— Ага-ага, — Белов смотрит на меня своими невинными голубыми глазами, а сам водит ладонью по шву между ног.

— Илья, ты на меня плохо влияешь! Я все забываю! Меня с работы скоро попрут! Все! Отстань! — отталкиваю его.

Но вместо того, чтобы отпустить, Илья стаскивает меня со стула и на себя усаживает.

— А давай я по-быстрому в тебя напихаю? — под ягодицы подхватывает.

— Нет, я не хочу быстро. Я хочу с чувством, с толком, с расстановкой.

— Ну давай так, — он охотно кивает. — А то ты сейчас свое мыло проверишь и зависнешь в ноуте до ночи какую-нибудь зарплату переделывать. А потом меня отбреешь и уснешь. А утром рано уйдешь, и мы только вечером увидимся. А я так соскучился по ленивой жопке… — не знаю, как у него это получается, но эта моя не самая активная часть тела помещается у него в ладонях.

Мы снова безбашенно целуемся, и я уже чисто для порядка говорю:

— Мм-м… Давай…