3

"Буду знать, чем ты теперь пахнешь…"

В грузинском ресторане, принадлежащем чьему-то свекру или тестю — не запомнила, — нам отвели отдельную зону. И за те деньги, что я заплатила, меню просто отличное: разные “тарелки”, салат с баклажанами, хачапури и оджахури прямо на сковороде.

Девчонки, основном, кто не открывается по беленькой, пьют красное вино, а у меня на него аллергия — сразу пятнами покрываюсь. Но и под такую шикарную закуску приторно-травяной мартини тоже не лезет. Нужно было сказать Ире, чтобы взяла белое вино… А, вообще, пить и не хочется. И после половины бокала вермута появилась сонливость и ломота во всем теле.

Прикрыв ладонью рот, чтобы скрыть очередной зевок, бросаю взгляд на запястье и отодвигаю манжету зеленой блузки: начало десятого.

Ресторан работает до одиннадцати, и раньше никто разваливаться явно не собирается. Слышно, как подвыпивший Антонов уже зазывает всех в баню.

Я лишь глаза закатываю.

Еще я в баню с ними не ездила.

— Илюш, ну рассказывай! — При звуках его имени невольно нахожу взглядом Белова. Сидя напротив меня, Катя Воропаева строит ему глазки. — Такой тихоня стал! Я тебя совсем другим помню.

Усмехнувшись, он пожимает плечами. И правда — непривычно скромный и тихий.

— Да что рассказывать? Работаю на фабрике. Корпусную мебель изготавливаем, — лаконично отвечает Илья.

Гоняя взгляд по знакомым лицам, я стараюсь не выдать, что прислушиваюсь к их разговору, однако прозорливая Ира тихонько толкает меня в бок, очевидно, заметив мой интерес к парочке напротив.

Я пихаю ее в ответ и продолжаю подслушивать.

— Ты директор фабрики, да? — уточняет любопытная Катя.

Накручивая на длинный розовый ноготок белокурый локон, она всем видом дает понять, как заинтересована в своем собеседнике.

Вот уж действительно, в этом мире ничего не меняется!

Воропаева бегала за Ильей все старшие классы несмотря на то, что он встречался со мной. Ну а сейчас её и подавно ничего не останавливает. Насколько я знаю, Катя официально не замужем… И выглядит она классно. Меня ведь не должно это волновать. Илья мне никто, чужой человек, а я — ему. Только в груди все равно царапает это совершенно нелепое чувство. Ревность — не ревность, а вот неприятно и всё тут.

— Ага, владелец заводов, газет, пароходов, — уклончиво отвечает Белов. — Ну а сама? Как поживаешь? — спрашивает, как мне кажется, больше из вежливости.

— А у меня салон меха. Хочешь, твоей жене симпатичный полушубок подберем? Сделаю скидку. Новая коллекция для автоледи, — продолжает мурлыкать Воропаева.

— Я в прошлом году развелся, — Илья подтверждает ту самую “инфу-сотку”, которую я уже получила от Иры. — Так что, извини, неактуально.

— Ну дочери тогда, — не отстает Катя. — Сколько ей уже?

— Саше пятнадцать.

— Да, вот годы летят… Моему Сережке четырнадцать. Вот, смотри… — Воропаева достает телефон. И, как многие из присутствующих мам, считая долгом продемонстрировать свое чадо бывшему однокласснику, показывает ему фотки: — В юношеской лиге играет…

Дальше я не слушаю.

Как сказал Илья: “Неактуально”.

У меня нет детей. И показывать мне некого. И мужа у меня теперь нет. Зато я нацепила дурацкую обручалку, чтобы…

— Оль, может коньяк? — предлагает Ира, выдергивая меня из безрадостных мыслей. — Ты совсем без настроения что-то.

— Что? — рассеянно смотрю на нее.

— Говорю, может, коньяк будешь?

— Нет.

— Да плюнь ты на Воропаеву! — шепчет она мне в самое ухо.

— Пф… — я фыркаю.

Даже обидно становится, что Ира решила, будто я скуксилась из-за того, что с моим бывшим щебечет другая женщина.

— Давай… Немножко, — Оля выливает из моего стакана воду в свой и щедро наливает янтарный напиток.

— Ничего себе “немножко”, — комментирую объемы. — Этим слона свалить можно.

— Я хочу, чтобы ты повеселилась, — Ира поднимает свой бокал и вручает мне стакан.

— Знаешь, если я могу веселиться только под действием спиртного, у меня проблемы, — констатирую занудно.

— Нет. Просто у тебя ответственная работа, о которой ты никогда не перестаешь думать, — тепло улыбаясь, Ира со мной чокается.

— Да. И на которую мне завтра идти, — продолжаю бухтеть.

Работу я свою люблю. А вот расслабиться и правда с ней сложно — практически невозможно.

— Девчонки? Так… — наши бокалы придирчиво инспектирует Вадик Костенко. — Тут налито… Так… Женёк, — окликает Селиверстова, — обнови девчонкам, — просит поухаживать за остальными.

Смотрю на одного, на другого. Вадик — начальник в налоговой; Женя — полицейский.

Первый лысоватый, крупный, с пузиком, выпирающим над ремнем. Второй — невысокий и сухопарый.

Тимон и Пумба. Как мы их называли.

— Хорошо, что собрались… — слово берет Вадим.

— Да-а-а! — перебивает Настя Савельева — наша самая многодетная мамочка. У нее уже пятеро. — Последний раз четыре года назад встречались!

— Раньше чаще виделись, — подхватывает Лена Пономаренко, которая весь этот банкет устроила. И, дай ей волю, она бы каждый год нас собирала и организовывала.

— Ну так и моложе были, — вздыхает Света Новикова.

— А сейчас что? Старые, что ли? — рычит Вадик. — Эй, одиннадцатый “Б”, наливаем! — И поднимает свой бокал. — Правда, давно не виделись, и у каждого давно своя жизнь — кого потрепала, кого обласкала, как говорится. Но я хочу выпить за нас, за то, что мы до сих пор дружим и, хоть и редко, но вот так встречаемся.

— Ура! — кричат все.

Дружно чокаемся. В тот момент меня захлестывает всеобщим ликованием и позитивом. И я не замечаю, как пустеет мой бокал.

— Ир, мне хватит, — торможу Кострыкину, которая уже вошла в раж и нагло подливает мне в третий раз. — Я что с перегаром пойду в школу? Сроду такого не было!

— Да завтра суббота. Кто заметит?

— Кострыкина, алё, я замдиректора! — напоминаю. — Конечно заметят.

— Тем более… — Ира глаза закатывает, продолжая подливать. — Сама себе начальник. Тихонько придешь, закроешься в кабинете и попьешь чайку.

— У меня уроки в десятых.

— Дай им самостоятельную. Ну?

— Ира-а-а… — я смеюсь и прикладываю ладони к пылающим щекам.

Что и говорить, а настроение и правда улучшилось. И спать уже не хочется, и вообще… Все такие милые вокруг.

— Девочки, мальчики, кто курит? Пойдемте? — зовет всех Женя.

Ира тоже уходит, как и почти половина класса. А вот Белов остается.

Я думала, он пошутил, что бросил. Ан нет…

Когда он берет свой бокал и поднимается, по взгляду внимательному вижу, что сейчас ко мне подсядет.

— Не помешаю, Оль? — что, собственно, и делает.

— Конечно… — я улыбаюсь и поправляю волосы.

— Тебе обновить? — он косится на мой бокал, явно ища повод, чтобы задержаться.

— Не стоит.

— Да ладно тебе, — легкомысленно встречает мой отказ. Возится с бутылкой и вручает мне бокал: — Выпьешь со мной?

Я давлюсь смехом.

В первый и последний раз, когда мы с Беловым употребляли, я отдала ему свою девственность. С другой стороны, теперь терять мне нечего. Разве только репутацию…

Уф…

Поймите меня правильно, пожалуйста, я не выпивоха.

В праздники позволяю пару бокалов вина, но вот когда мы встречаемся с Кострыкиной, например, и я расслабляюсь, то начинаю вести себя, как бы, неординарно. Не то, чтобы я не помнила себя на утро и творила бог весь что, нет. Но лучше бы уж не помнила, потому что алкоголь меня очень раскрепощает… и превращает в Анжелику.

— Чего ты смеешься? — белозубо улыбается Белов.

— Да ничего, — тоже улыбаюсь так широко, что лицо вот-вот треснет.

— За встречу?

— За встречу, Илья. — Мы чокаемся. Я пригубляю и, облизнувшись, сообщаю: — Кстати, насчет бороды… Я пошутила. Тебе чертовски все это идет, — описываю пальцем окружность вокруг своего рта.

Ну вот. Я же говорила. Уже несу что попало.

— Я польщен. — Илья безотрывно смотрит на мои губы, с которых уже стерлась помада. А я на его рот таращусь, размышляя, каково это целоваться с усатыми и бородатыми. Просто нет у меня такого опыта. — Хочешь потрогать? — неожиданно предлагает.

— Что? — переспрашиваю, решив, что не так его расслышала.

— Ну… Ты так смотришь, и я подумал… — насмешливо отвечает и умолкает, заставляя меня краснеть.

— Нет, — трясу головой.

— Ладно… Тогда потанцуешь со мной? — заявляет Белов к моему пущему изумлению.

— Зачем? — глазами по сторонам стреляю.

Да, на импровизированном танцполе я вижу несколько пар, но из “наших” никто не танцует.

— Оль, да просто пошли… — протянув ладонь, Илья поднимается.

Я медленно выдыхаю, пытаясь понять, как так вышло, что я согласилась с ним танцевать. Потому что я согласилась. И хуже того — продолжаю откровенничать:

— Ты приятно пахнешь… — сообщаю ему где-то через минуту.

Мы медленно кружимся под звуки инструментальной композиции. Его ладони крепко обхватывают мою талию, мои — лежат на его плечах. Происходящее больше похоже на сон.

Я не грезила о Белове. Честное пионерское. Может, он мне снился когда-то. Но то, что сейчас происходит, танец этот, улыбки, разговоры, даже для сновидения — перебор.

— Черт… — Илья смеется, овевая мое ухо теплым дыханием. А я жалею, что не достала жвачку из сумочки. — Если бы я не знал тебя, то решил бы, что ты меня клеишь.

— Правда?

— Ага.

— Я тебя не клею. Если что… — говорю в свое оправдание.

Это Анжелика клеит!

— Хорошо. Я понял. — Илья не спорит. — Ты тоже приятно пахнешь.

— “Молекула”.

— Молекула чего?

— Амброксана. “Молекула” — название аромата, — пускаюсь в объяснения и, осознав, как это, должно быть, нелепо звучит, тушуюсь: — Зачем я это говорю, да?

— Да почему? — по голосу понятно, что Илья улыбается. — Буду знать, чем ты теперь пахнешь…

Наш танец не остается без внимания.

Когда за стол возвращаемся, ловлю на себе любопытные взгляды. Девчонок — конечно. Парни, мне кажется, уже и думать забыли, что я и Илья когда-то были парой. Но только не девочки.

Воропаева косится с видом, мол, ничего себе дает учительница, и красноречиво пялится на мое обручальное кольцо.

И Ира, разумеется, промолчать не может.

— Вау, это что сейчас было? — шипит она, взяв меня за локоть по пути в дамскую комнату. — Я только покурить вышла, а ты…

— Это не я. Это Анжелика… — нервно хихикаю, давая понять, что я уже в той кондиции, когда даже танцы с Ильей Беловым не стоит считать чем-то из ряда вон.

— Ой-ой, — смеется Ира, — кажется, кого-то ждет бурная ночка?

— С ума сошла? — одергиваю ее. — С ним? Да ни за что!