4

“Оля, иди уже домой!”

— Всем пока! — кричит на прощание Ира.

Ну как “всем” — половина мужчин во главе с Антоновым уже в баню укатила, девчонки разъехались. Остались Вадим и Женя. Плюс Белов.

Мы с ним и с Ирой весь вечер проболтали, когда он к нам пересел. И я, вроде бы, даже не пьяная. Что само по себе — тревожный звоночек, свидетельствующий о том, что критика помахала мне ручкой. Сдерживающие центры мало за что отвечают. Работает одна подкорка, а та-а-ам…

С видом легкомысленной барышни я несу что попало и смеюсь над шутками Белова, как придурочная. Одергиваю себя пару раз, разумеется. Все же мой внутренний критик обладает кое-каким иммунитетом к голубоглазым блондинам и даже еще пытается там чем-то руководить. Но в целом — я в беде.

Ведь недаром все стремятся выпить с человеком, чтобы узнать, каков он на самом деле, а я бы очень не хотела никому сообщать о себе какие-либо подробности. И Белову в том числе, хотя когда-то он даже видел меня голой. И не только. И не раз… И не два…

Господи… Вот зачем я об этом думаю?

Встряхнув головой, вскоре обнаруживаю себя на заднем рядом с Ильей. Ира впереди — водителю дорогу в век интернета и Яндекс-навигатора усердно объясняет.

— А ты что тут делаешь? — пихаю Илью костяшками в коленку.

— Так нам в одну сторону, — говорит он.

— А-а, точно, — киваю. — И зачем ты отпустил такси? — интересуюсь уже возле своего подъезда минут через двадцать.

— Мой отец же через дорогу живет, забыла? — на все-то у Белова готов ответ. — Я тут пешком дойду.

— А-а, точно, — я снова вынуждена согласиться.

Ведь я купила квартиру в том же микрорайоне, где жила с родителями.

Тогда зачем мы ехали на такси?

А-а, точно… Иру провожали.

По дороге меня развезло из-за духоты в салоне, но сейчас на морозе сразу как-то трезвеешь.

Закинув голову, выпускаю в воздух клубочки пара, а на звездном небе созвездия складываются в причудливую надпись: “Оля, иди уже домой!”.

— Ладно. Я домой. Спасибо, что проводил, — обращаюсь к Илье, удерживая сумочку перед собой.

Сунув руки в карманы пальто, Илья медленно ближе шагает, и на меня снова накатывает ощущением нереалистичности происходящего.

В голове ретроспективно возникает кадр, снятый на пленочный “Кодак”, где на мне надета жуткая салатовая майка с высоким горлом и джинсы с заниженной талией и стразами, открывающими вид на выпирающие на бедрах косточки. Илья целует мою шею, и у него такая длинная челка, что глаз не видно…

Вкупе со светлыми волосами и голубыми глазами я когда-то находила эту челку очень сексуальной. Челки нет больше. Но мне нравится его новая прическа. Так и хочется стянуть с Белова черную резинку и распустить пучок, чтобы узнать, как он выглядит с длинными волосами. И либо у меня разыгралось воображение, либо Белов мне соблазнительно улыбается.

— С этой прической ты похож на Брэда Питта… — озвучиваю возникшую в голове аналогию.

— На этого старикана с винирами? — фыркает Илья, усмехаясь.

— Так-так! — сердито осаждаю его. — Попрошу не оскорблять мой мужской идеал.

— О, так я твой мужской идеал? — подхватывает он с энтузиазмом.

— Нет. Причем тут ты? Брэд Питт! — упрямо головой машу.

— Но его ты не можешь пригласить на кофе, — замечает Илья, сверкая пресловутой голливудской улыбкой. — А меня — да.

Оценив намек, вида не подаю, как Илья меня только что в ступор вогнал своей активной пикаперской позицией.

За кого он меня принимает?

Нет, я всё понимаю. Я ему там глазки строила, мы потанцевали, потрещали ни о чем, вспомнили школьные годы чудесные, но когда мужчина напрашивается к женщине на кофе в полночь, то сразу же понятно, что он от нее хочет.

А так топорно Белов ко мне даже в юности не подкатывал.

Хотя я лукавлю.

Не топорно, конечно. Мне по вкусу с ним флиртовать, но вот пригласить-на-кофе-тире-пригласить-для-секса я что-то как-то не готова.

И я деликатно съезжаю с темы, говоря:

— Я думаю, будь он тут, я бы и его не пригласила.

— Почему?

— Видишь ли, у меня кофе закончился. Сегодня. Есть только “три в одном”, но, мне кажется, что Брэд не пьет эту дешевую дрянь, — и снова кокетничаю с Беловым.

— Ему бы, значит, не повезло. А я вот пью. “Три в одном” — это же тройное удовольствие, — он выгибает бровь, без всяких стеснений набиваясь в гости.

— Если ты любитель пальмового масла и всяких смертоносных “Ешек”, то, полагаю, да.

— Что “да”? — путает меня.

Пережевывая жвачку, я мысленно возвращаюсь к сказанному, и не придумав ничего более умного, спрашиваю:

— Хочешь ко мне подняться?

— А ты приглашаешь?

— Думаю, это не очень удачная идея, учитывая… — демонстрирую Белову кольцо, как свой последний аргумент.

Просто интересно, он же, кажется, видел, что я при кольце. Совсем совесть потерял, что ли?

— Точно… — Илья втягивает щеки и понимающе кивает. — У нас же есть муж, — как-то насмешливо произносит.

— Ага.

— Это препятствие? — и так же хитро смотрит на меня.

— Для чего? — я даже теряюсь.

— Для всего.

— Для всего — да, — киваю. — Непреодолимое.

— Или нет? — Илья голову вбок склоняет.

— А ты все такой же наглый и бабник, — делаю вывод, исходя из нашего безобразного диалога.

— Да. — Илья даже не спорит, неотвратимо надвигаясь на меня. — Давай поцелуемся?

Искорки в его глазах переливаются в свете фонаря.

— Ты… серьезно?

— У меня борода, — проводит тыльной стороной ладони по подбородку. — Парни с бородой всегда максимально серьезны. Так действует психология бороды. Ты не знала?

Говоря полную ерунду, Белов при этом сохраняет такое серьезное выражение, что я не могу удержаться от смеха.

— Не-а…

— Во-от… — выдыхает он, двигаясь еще ближе. — Теперь знаешь. И если я предлагаю поцеловаться, значит я это и предлагаю.

— Железная аргументация, — чувствую досаду от того, что допустила этот разговор и ситуацию в целом. — Но мой супруг… он… Ему точно не понравится.

Губы Ильи дергаются в усмешке.

— Никитина, да хорош, — покачав головой, он глаза закатывает. — Я в курсе, что ты больше не замужем. Перестань прикрываться воображаемым мужем.

И, пожалуй, прямо сейчас я переживаю самый позорный момент в своей жизни. Однако изо всех сил стараюсь сохранить самообладание.

— Подожди… — трясу головой, пытаясь сообразить, откуда ему об этом может быть известно. А, вернее, от кого… — Кострыкина, — проговариваю утвердительно.

— Шепнула на прощание, — улыбается Илья, подтверждая мою догадку.

— Вот я ей устрою! — злюсь на болтливый рот Кострыкиной и его хозяйку.

— Не ругай Иришку. Это был бесценный инсайд.

— Значит ты не разбиваешь семьи и не снимаешь замужних дамочек? — с подозрением кошусь на Илью.

— Нет. Что ты? Только тех, кто в разводе, — благосклонно кивает Белов, ничуть не стесняясь своих намерений. — Так что насчёт поцелуя?

— Ну… Эм… Даже не знаю… — у меня разом заканчиваются все аргументы и доводы.

Как бы… Да, я давно не целовалась и секса у меня уже прилично не было. Но есть нюанс. Я не целуюсь и не сплю ни с кем от безысходности.

— А хотелось бы ясности в этом вопросе.

Выдвинув требование, Илья выдерживает паузу.

А я размышляю. Безысходность — это ведь когда с кем попало и от отчаяния. Типа, с бродягой или каторжанином… Но Белов же — не кто попало.

Я снова хихикаю, ассоциируя себя с героиней книги, которой зачитывалась в юности. Что и говорить, до Анжелики мне еще распускаться и распускаться.

— Оль? — уже без всякого веселья задвигает Белов, подпирая меня собой. — Мерзнем. Холод собачий.

Я не дослушиваю. Чувствую его ладони на талии сквозь норковую шубу и глохну. По телу прокатывается волна жара, помноженного на шок и возмущение.

— Белов, ты… ох… — на морозе голос срывается.

И “охренел” выговорить не получается.

— Думаешь? — Илья крепче меня перехватывает, очевидно, в свою пользу интерпретируя мое постыдное “ох”.

Смотрю на него, а сердце стучит все быстрее и быстрее. Щеки загораются.

Нет, все предельно ясно. Сама хороша. Дала повод. Позволила себя проводить. Стояла тут хихикала. Конечно он решил этим воспользоваться.

— Так… Помолчи, пожалуйста, — затыкаю Илью, хотя он даже и не пытается что-то говорить. — Позволь мне кое-что уточнить. Ты хочешь меня поцеловать и под предлогом кофе уложить в постель? Я все правильно понимаю?

И мои слова, похоже, лишь еще больше подстегивают самоуверенность Белова, потому что он вдобавок толкается в меня пахом.

— Ну, если мы все это сегодня сделаем, будет круто.

— Вот как… — перекатываю жвачку из одной щеки в другую. — Что ж… Ладно. Идем…

И, клянусь, вот это последнее уже говорю не я, а Анжелика.