ГЛАВА 38. Краснова

Вытаскиваю из конверта лист бумаги и разворачиваю. Читаю. Опять капслоком:

«Убирайся! Это последнее предупреждение.»

Фотографирую послание на всякий случай. Старая привычка. На работе она спасала меня много раз. Иду к машине, залезаю внутрь.

– Поехали! – говорю Валентину.

Кроме как от Миледи, я ни от кого другого получить такое не могла. Ну, может быть, Павел Павлович меня ещё предупреждал, но так они вместе, судя по вчерашней встрече.

В голову что только не лезет, как обычно. Вплоть до того, что и ограбление в Москве было подстроено специально для того, чтобы я сорвалась и наконец улетела восвояси.

– Ты созванивался с больницей?

– Да, всё нормально. Как раз повидаетесь с лечащим врачом.

Да, всё нормально, только не у меня. Ну, ладно, это сейчас на втором месте после больницы.

– Завтра можете забирать больного, пусть лежит дома, смотрит телек и особо не ходит. Нервничать тоже противопоказано. Окружите его заботой и нежностью. Быстро поправится. Витамины и минералы, как комплекс, я всё написал. Кажется, вы привезли всё в точности, – врач говорил быстро и по существу, меня не слушал, старался побыстрее, чтобы продолжить с другими.

– А в самолёте ему можно лететь? Я хочу его в Москву забрать. Мне на работу надо, – спрашиваю медленным чётким голосом, чтобы услышал, а то всё мимо ушей пролетает.

– В Москву на самолёте после сотрясения мозга? Да вы что!? Инвалидом сделаете мужика. Поезжайте тогда уж на поезде, сейчас есть хорошие вагоны с индивидуальными удобствами. Шесть суток и дома, – ему кажется, что он предложил отличную альтернативу.

– Хорошо, что не шесть месяцев.

– Ну, так. Широка страна моя родная, – вздыхает, – если у вас всё, я вынужден откланяться, очень много пациентов.

Захожу.

Егор заметно окреп, и лицо стало похоже на лицо, хоть и с ссадинами и гематомами.

– Ты супер выглядишь, – целую в щёку, но он целуется в губы.

– Осторожно, больной! Вам нельзя!

– Что нельзя? Опять нельзя?

– Мне вчера менты звонили из Москвы – квартиру обокрали.

– Твою?

– Пока мою. Хочешь, чтобы твою?

– А что там у тебя красть?

– Книги все старинные, которые были в витрине под замком, кто-то вынес. Разбил витрину и вынес. Кто-то свой. Кто знал, в смысле. Может, Никита? Только не он сам, он в это время в самолёте был.

– Жалко книги. Особенно одну.

– И я про то. Надо было знать, что она особенная, а какая из них? На обложках по-французски же написано, вор и решил все забрать на всякий случай. Что мне делать?

– Квартиру опечатали?

– Да.

– Поехали вместе! – говорит Егор.

– Тебе нельзя летать, больной! Я у доктора только что спрашивала, только на поезде. А это шесть дней.

– Но ты же меня не бросишь в далёком краю? – спрашивает как-то непонятно, то ли шутит, то ли серьёзно.

Я смотрю на него и не даю ответ. Он знает почему. Не отвертится.

– Дай мне мой телефон, придётся спасать наследство деда Симона.

– Ты в полицию позвонишь?

– У тебя есть список книг-то, которые там были в шкафу?

– Да.

– Алло, Игорь! – начинает Егор разговор со своим знакомым из полиции.

Я слушаю и офигеваю. Этот мир принадлежит мужикам.

– Как фамилия мента, что к тебе приходил в квартиру?

– Мушкетёров.

Он смотрит на меня. Крутит пальцем у виска.

– Да, я проверяла, есть такая фамилия.

Егор отключается.

– Можно пока не ехать в Москву. Игорь мой старый кореш. Позвонят, если будут вопросы, – откидывается на подушку.

– Я записку получила сегодня, – протягиваю конверт, – жду вменяемых объяснений, желательно с самого первого дня, как мы встретились, ещё на выставке по логистике в Москве.

Читает записку и отдаёт её мне. Серьёзный.

– Моя мать, великая актриса, о которой так и не узнало человечество, в отместку за бесславие изменяла отцу. Почему он с ней не развёлся, понятия не имею, и нас с тобой это не касается. Краснов, отец Лены, долгое время был её любовником. Она мечтала нас поженить.

– Тебя и Лену? А ты мне не говорил, почему?

– Вопросы после выступления. Не сбивайте лектора, пожалуйста. Мне и так трудно говорить.

– Уж постарайся. Издалека приехала на лекцию-то, – посылаю ему воздушный поцелуй.

– У нас с ней были отношения. Ни я, ни она верность друг другу не хранили. Даже не собирались. Оба. Могли созвониться, потрахаться и разбежаться на две-три недели, даже не разговаривая по телефону всё это время. Но тем не менее, близость между нами была, она меня могла многое попросить, а я её. Правда, не помню, чтобы что-нибудь просил. И тут появляешься ты. Я прекращаю с ней интим, она докладывает матери, та в гневе. Я спрашивал мать несколько раз – ты хочешь, чтобы у тебя была невестка, с которой переспала половина моих друзей? Я такую жену не хочу.

– Да, я помню, как мило твоя мама меня встречала.

– С Никитой близко они познакомились на нашей свадьбе. Там у них своя история, точно не помню подробности, но он расстался с девушкой ради неё. Кажется, так. Они женятся. Она знакомит его с каким-то инвестором, которому он не успевает вовремя вернуть деньги, тот выставляет ему проценты, Лена встаёт на сторону инвестора. Никита идёт побоку. Естественно, Лена и инвестор любовники. Я помог тогда Никите.

– Она хотела отобрать его бизнес?

– Скорее всего. Потом они мирятся. Он идиот. Она манипулирует им, как щенком. Он сильный, умный и вменяемый мужик, но как только дело касается Красновой в любом проявлении, как будто кто-то включает миксер у него в голове и делает из мозгов смузи.

– Ты с ним разговаривал на эту тему?

– Бесполезно. Сейчас, когда он здорово поднялся, она объявляет о беременности и требует развод с разделом имущества. Но ребёнок физически никак не может быть его, они четыре месяца не трахались. Её это не волнует – они в браке. У всех бесплодие или никто не хочет рожать, а она вот беременна. Все же откладывают на после тридцать пять, – Егор почему-то замолкает и смотрит на меня.

– У меня был выкидыш. Я не делала аборт. Я слишком тяжело переживала твою измену, – отвечаю я ему. И тоже молчу.

Я вижу, как его глаза наполняются слезами.