ГЛАВА 40. Полотенце

Лечу. С билетами проблем не было. То засыпаю, то просыпаюсь. Внутри всё клокочет. Мне даже кажется, что поднимается температура. Где-то впереди плачет маленький ребёнок. Соседка справа хрустит обёрткой от шоколадки. Пока всю не съест, не успокоится. Хорошо, что ничего не спрашивает, и на том спасибо.

Уверена, что ему доложили уже. Позвонили из отеля и сказали, что ваша жена, Егор Евгеньевич, уехала в аэропорт. Знает. Опять пропадёт и не будет звонить. Знаем. Проходили. Надо бы развестись уже. Сколько можно тянуть эту лямку. Не знаю, как его обозвать. Вот кто он после всего? Я как расходный материал в его стратегических планах.

– Товарищ майор, – звоню Мушкетёрову, – это Катерина Березовская, я прилетела из Хабаровска. Cтою перед дверью, мне можно срывать наклеенную бумажку? А то спать негде, – то ли шучу, то ли от усталости и всего остального спрашиваю на полном серьёзе, голова не варит, долгий перелёт.

– А, здравствуйте! Срывайте! Завтра в участок приходите часам к десяти, есть наработки по вашему делу.

– Договорились.

Вхожу. Соскучилась по дому. Всё родное. Только бы меня никто не трогал и дал спокойно жить. Гришин не возникал особо, вежливый, сказал, чтобы приходила, когда отдохну. С чего это он такой добренький, надо бы насторожиться. Но не сейчас. Заглядываю в кабинет посмотреть на разбитую полку. Кому понадобилось идти на преступление, грабить квартиру, чтобы книги своровать? Сказать – засмеют. Мушкетёров, наверное, голову ломает. У него точно такой кражи в его практике ещё не было. Будет потом рассказывать, как бывает.

Только из-за Пушкина, другого объяснения нет. Смотрю безразличными глазами и выхожу. Утром подмету.

Звоню Жене сказать, что приехала.

– Завтра увидимся, сегодня физически не могу.

– Отдыхай. Я твой столетник к себе забрала, чтобы он не высох. А то ведь квартиру опечатали.

– Спасибо.

– Как съездила?

– Потом, Жень.

Она мне не подруга. Дед не разрешал дружить с соседями. «Обрастёшь сплетнями, от которых потом не отделаешься», – так говорил. Но вот Женя мне не раз уже помогала. И Егора знала. «Классный парень», – тогда мне шепнула. Ещё бы не классный. В этом-то всё и дело, что он классный. Но у него есть тёмная сторона, и попасть туда, чтобы увидеть чешуйчатых хвостатых чудовищ, которых он скрывает, я не могу. А то давно бы всех этих рептилоидов перебила. Руками бы задушила.

В тот ужасный год, когда ушли бабушка и дед, Женя здорово мне помогла. А Егор тогда был моим принцем, благородным, понимающим, нежным и любящим. Я до сих, наверное, и ношу этот образ в памяти и подсознательно не хочу верить, что он не такой. И мужиков к себе не подпускаю, как заколдованная дура.

Да, я благодаря Жениной матери с ним и познакомилась. Давно ей не звонила. Жива ли ещё Эльма со своим красным бантиком, и как Альбина поживает. Последний раз я ей звонила на Новый год. Она писала портреты на заказ и очень хорошо себя чувствовала, и материально и духом. Хорошая тётка, занятая творчеством, успевающая много читать и слушать разные подкасты и лекции. Наверное, когда пишет картины, тогда и слушает. С ней всегда интересно потрепаться о жизни. «Надо так любить себя, чтобы твоей любви хватало детям.» Поди пойми. И сказать, чтобы она была сумасшедшая мать, которая печётся день и ночь о своём потомстве, вообще нельзя. Но Женькой рулит, несмотря на расстояние. Негласно.

Имя ничего не значит. Мою так называемую мать тоже зовут Евгения. Прилетело. Её только не хватало в голове.

Стелю чистое бельё на кровать, а сама еле двигаюсь, как муха в мёде. Плетусь в ванную, встаю под душ. Смыть бы всё с себя, да так, чтобы забыть навсегда это раздирающее душу путешествие. Гришин услужил, конечно. Беру из шкафчика чистое сложенное полотенце. Что за бумажка выпадает? Разворачиваю. Номер телефона. Без надписей, просто цифры. Это ещё что? Ничего не соображаю. Вор, что ли оставил? Дела-а-а. Как раньше, воровали номера у машин и прятали в том же дворе за камушком или в домике на детской площадке, оставляя телефон на бумажке.

Но звонить я сейчас не в состоянии, я просто даже не пойму половины. Завтра.

Завтра наступает с неизбежностью. Собираюсь к Мушкетёрову, пью кофе. В холодильнике ничего нет. Есть сухарики в шкафчике и немного сушек. Записка вчерашняя не даёт покоя. Сказать о ней в полиции или нет? Егор же ещё звонил какому-то Игорю, своему приятелю. Интересно, Мушкетёров в курсе или нет. Ни фамилии не знаю, ни кто такой этот Игорь. Не буду обращать внимания.

Одеваюсь. Перед самым выходом всё-таки беру телефон. Что я теряю? Если поставят какие-нибудь идиотские условия, даже трудно предположить какие, пошлю куда подальше и расскажу ментам. Тем более, что Мушкетёров сказал, что у него есть наработки. Может, уже попытались эти книги реализовать в букинистическом? Но если ворам так уж были нужны деньги, что побежали сразу их сдавать, могли бы прихватить второй компьютер из кабинета, старинные серебряные подсвечники, которые стоят на дедовском пианино, да много чего в таком-то случае. Уж куда больше бы выручили, чем с каких-то книг. Но никто даже не пытался открыть ящик в серванте.

Набираю.

– Слушай меня внимательно, – слышу я голос Егора.