ГЛАВА 56. День рождения

Дома всё сияет. Оно и так всегда чисто, так как пачкать некому, а сейчас просто операционная. Сижу на диване с компом, уже спать хочется. Читаю воспоминания одной известной журналистки, пятым мужем которой наконец стал настоящий американский миллиардер. Божечки, как ей было непросто соответствовать его ожиданиям и уметь организовывать правильные вечеринки! Сочувствую прям. Иногда к таким мужикам, особенно в девяностые, попадали в жёны девушки из эскорта и разные победительницы конкурсов красоты, а сейчас наблюдается крен в сторону образованности и широкого кругозора. Прогресс. Девяностые везде были аномальными, что у нас, что у них. Только очень по-разному. Что угодно, но только не думать о Элеоноре и прочая. Об остальном можно.

Самолёт прибывает в час двадцать, ещё час на дорогу минимум, полтретьего должен приехать. Значит, лучше лечь в постель и попробовать поспать.

Ложусь и пытаюсь изо всех сил остановить в голове слово мешалку. Буду учиться выбрасывать не зависящие от меня проблемы из сознания. Егор прислал мне план дома, и будет лучше, если займу голову тем, как сделать попросторнее ванную комнату в детской. Их и так в доме целых шесть. Не тридцать девять, как у этой журналистки из книги, а шесть. Улыбаюсь.

Вот он, долгожданный звонок в дверь. Я всё-таки заснула. Накидываю халатик и иду открывать. Смотрю в глазок. Егор. Открываю.

Стоит с небольшой спортивной сумкой в руке, беру его за руку и втаскиваю в квартиру. Прижимаюсь. Слова никакие не нужны. Есть такой уровень эмоций, когда невозможно выразить всё словами, и когда не важно даже на каком языке ты хочешь их выразить, просто на человеческом. Я про это. Поцелуй тоже туда же, если он искренний и от сердца.

Потом эмоции немного устаканиваются, и начинаются слова.

– Вот почему ты стала намного красивее за эти три года? – смотрит в глаза.

– Ты меня плохо помнил, наверное, я такая же, – шучу.

– Отлично я тебя помнил. Сейчас в душ на пять минут и иду.

Вчера был счастливый день, а следующий начинается ещё круче. Как быстро организм вспоминает то, что любит, что хочет, по чему соскучился: прикосновения, голос, запах, дыхание, блеск глаз. «Просто Человеку нужен Человек», – сказал поэт, но кто, не помню. «Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес», – а это уже Марина Цветаева.

Утро. Вылезаю из объятий, иду на кухню и пью воду.

– Так, сегодня никакой работы! Доброе утро, моя птичка, – целует в щёку.

– А я и не собиралась. Звони своему старому приятелю и коллеге, он с удовольствием выполнит твою просьбу, может разрешить даже целую неделю. Я всё необходимое до конца месяца сделала. Светка на подхвате.

– Он мне не коллега.

Едем смотреть дом. Сразу. Я этого хочу. Егор немного удивлён, но слушается. Интересно, когда наконец Никита прозвонится, или отец. А может, Элеонора уже и нашлась и вернулась, как ни в чём не бывало.

Дом определённо нравится. Даже недостроенный. Егор его обязательно доведёт до ума, я не сомневаюсь. Идём на второй этаж, в детскую. Я стою молча и осматриваюсь.

– Вот здесь сломай стену и передвинь её на метр, – показываю я рукой.

– Не проблема, но как бы… Хорошо. Это же детская по проекту, ты в курсе?

Улыбаюсь. Киваю. Молчу. Не могу сказать то, что ещё так и не сказала.

– Кити! – смотрит на меня с прищуром.

Киваю.

– В Хабаровске. В офисе. На полу. Не знаю пока, мальчик или девочка. Рано, – произношу волшебные слова.

– Ты… беременна? – выкрикивает Егор.

Киваю опять, как болванчик.

– После того раза в Хабаровске у меня в офисе? – спрашивает и замолкает, – Какой я молодец! – опять делает паузу, – У нас, что, будет ребёнок?

Киваю в сотый раз.

– Да ты что! – кричит и хватает меня в объятья, – и ты всю ночь и всё утро молчала? – чуть ли не трясёт меня за плечи, – Ты настоящий железный человек, я бы уже развалился многократно от эмоций.

– Я момент выбирала, – говорю и смеюсь, – никому только пока не говори.

– Ты имеешь в виду моих родителей? Им сейчас не до нас. Хотя, могут и помириться. Просто, чтобы не оставаться в одиночестве. А там, как пойдёт. Поехали в какое-нибудь красивое место, погуляем. Я не знаю, куда себя деть.

Садимся в машину.

– Моя австралийская мамаша рвётся на родину и ждёт от меня дату, на которую она может купить билеты. Столько лет не показывалась, а сейчас приспичило. Красная площадь не даёт покоя.

– На всех когда-нибудь нисходит просветление. Иногда на смертном одре. Она молодая ещё совсем, наверное. Сколько ей?

– Понятия не имею. Спросишь при случае. Но моложе твоей, – говорю про его мать, а про то, что она пропала не говорю. Не очень хорошо. Подожду ещё. Никита дозвонится.

– И что ты решила?

– Тебя хотела спросить, но лучше их отфутболить на новый год.

– Почему? Ты тогда совсем не сможешь с ними время проводить. Чего ты боишься? Дам им машину с водителем, ну, и увидишь наконец родню. Пиши, пусть прилетают. Как зовут тёщу?

– Евгения. Она хотела что-то рассказать мне про отца. Нашла наконец время. Может, не стоит будить спящую собаку? Мне нервничать противопоказано.

– Незакрытые гештальты опасны.

– Но у меня нет потребности, я уже давно не думаю об отце, и гештальт давно закрылся сам собой. Всему своё время. Она его упустила. Реши лучше с Гришиным? Ты ему звонил?

– Сказать, что ты увольняешься?

– Подожди пока. Мне Никита вчера звонил, когда ты был в самолёте.

– Зачем?

– Элеонора куда-то делась, – мне почему-то становится страшно.

– Что значит, делась?

– Егор, я не хочу про неё ничего знать. Я это тебе говорю потому, что должна сказать из уважения к тебе. Если тебе не звонит отец или Никита, то скорее всего, она уже нашлась.

– У неё вчера был день рождения.

Демонстративно закрываю уши ладонями.