Глава 18

Артем

— Ты едешь со мной, — ставлю ее перед фактом.

— Пф! — фыркает в ответ. — Бегу, волосы назад.

Перехватываю ее за руки, поворачиваю к себе лицом. Кладу ладонь на щеку, провожу по ней большим пальцем.

— Через пару недель мне нужно будет уехать в Штаты. Надолго, Яра. На год, а может, на несколько лет.

— Удачи, — отворачивается, пряча лицо, и пытается вырваться из моих рук.

Мягко давлю на ее щеку и поворачиваю лицом к себе. Как я и думал, в глазах у Яры слезы.

— Чего ревешь, Багира? — усмехаюсь по-доброму. — Говорю же: ты едешь со мной.

Смахиваю ее слезу. Яра качает головой и отвечает сдавленно:

— Не поеду я никуда, Артем. У меня нет заграника, диплом не получен…

— Значит, получишь диплом вместе с заграником и приедешь. Я помогу тебе получить приглашение.

— Нет, — упрямо качает головой.

— Почему? — хмурюсь.

Поначалу я просто хотел отмахнуться от Яры. Подумаешь, понравилась девчонка. Но это гораздо большее, чем просто «понравилась», — осознание пришло практически сразу.

И вот пролетает несколько недель, и я понимаю, что не готов ее отпустить. Никогда.

— Тём, — начинает она мягко, — у тебя своя жизнь, мне нет в ней места. Не вписываюсь я, понимаешь?

Понимаю, но…

— Да насрать на это!

— А мне нет! — выкрикивает мне в лицо.

— Садись, — командует она.

И я слушаюсь — сажусь на бортик ванной, наблюдая за Ярой.

Совсем худенькая стала. Работает много, устает. Еще и мудак-бывший нервы треплет. И платье это блядское… На улице похолодало, а оно не греет ни хера.

В такси хотелось прижать ее теснее и согреть собой, но я понимал, что весь грязный, в крови и вонял обезьянником. Не мог ее трогать, мерзко от самого себя было.

Ярослава мочит бинт в перекиси, прижимает к моей ране. Пена шипит.

— Больно? — спрашивает тихо. Так мягко, что у меня кишки в узел сворачиваются.

— Нет, — отвечаю сдавленно.

Идиот. Надо было говорить «да» и просить подуть.

Жмурюсь. Ну совсем башка того, да, Оболевский? Вроде как тот мудак не сильно приложил, а у тебя вон — все мысли об одном.

Яра меняет бинт и снова льет жидкость, прикладывает к треснувшей губе.

Я чувствую боль, но это вообще другое. У меня внутри все выворачивается наизнанку в немом крике. За что ты так с нами поступила? Я же мечтал о будущем с тобой. О детях. О собаке. О доме. С тобой.

А после тебя больше не мечтал. Потому что помнил, что иногда мечта приводит к такой боли, что лучше и не мечтать. Не надеяться. И планы строить только на том, что можно контролировать.

Потому что тебя контролировать и предугадывать нереально.

Ярослава кладет руку мне на основание шеи и двигает мою голову так, как ей удобно. Меняет бинт и прикладывает к скуле. Невольно заглядывает мне в глаза, и я тону в этой черноте. Она гипнотизирует меня, поглощает.

Я кладу руки ей на голые коленки и медленно веду выше. Ее кожа холодная, тут же покрывается мурашками. Яра вздрагивает, сильнее впивается пальчиками мне в шею.

Ее дыхание сбивается. Она сглатывает и смотрит на меня с недоверием.

Я тоже не верю себе, Яра. Тебе, в общем-то, тоже.

Не понимаю, что делаю. Все это условные рефлексы — как радар, настроенный на тебя. И отчета себе в собственных действиях я не отдаю. Просто ты рядом, и я возвращаюсь в прошлое, где эти касания всегда были уместны и желанны, будто проверяю: есть ли это в нашей нынешней реальности?

Ярослава замирает, но не отстраняется.

У меня есть один-единственный шанс на близость с этой девушкой. Мне кажется, я ее совсем не знаю. Или знаю кого-то другого, очень похожего на нее. Но желание обладать ею остро, мне это жизненно необходимо.

Я использую шанс.

Медленно поднимаюсь и перемещаю руки на ее талию, вжимаю в себя.

Ярослава опускает холодные руки мне на грудь. Рвано хватает ртом воздух.

От ее приоткрытых пухлых губ я теряю последнюю связь со здравым смыслом и сметаю их, накрывая своими губами. Вокруг нас что-то падает, но нам нет до этого дела.

Встретившись, наши губы замирают на секунду, убеждаясь, что все происходящее не плод больной фантазии, и сокрушают друг друга.

Это поцелуй на грани боли и отчаяния. Мы отчаянно нуждаемся друг в друге, в этих тихих стонах.

Я подсаживаю Ярославу на тумбу с раковиной. Яра кусает меня, цепляется настойчивыми пальчиками, а я впиваю свои в ее бедра и развожу ей ноги. Все это делаю, не в силах оторваться от губ. Она тихо стонет, раздвигая ноги сильнее.

Член больно дергается, напоминая о себе, и упирается в молнию джинс. Я прижимаюсь им к Ярославе. Она, уже не стесняясь, стонет и обхватывает меня ногами, притягивает ближе.

Мы сходим с ума. Мы голодны. Мы скучали друг по другу, и это практически то же самое, что неизлечимая болезнь, отравляющая каждый твой день.

Дергаю сарафан Яры вверх, и она позволяет мне стянуть его. Наши губы разрывают контакт всего на миг, но это слишком много, его достаточно, чтобы начать сходить с ума. Поэтому мы льнем обратно друг к другу с еще большей силой, с еще большим желанием.

Глажу ее тело — грудь, живот, плечи.

Господи, как мне хватало этой девочки…

Ярослава дергано расстегивает молнию на моих джинсах и спускает их.

Она замирает, надрывисто хватая воздух, и скользит взглядом вниз.

Мой член дергается вверх, освобожденный от оков. Яра закусывает красную, зацелованную губу и поднимает голову. Она будто пьяная, зрачки расширены.

Мне кажется, что она сейчас сбежит, но вместо этого Ярослава берет мой член в руки и сжимает его. От кайфа хочется закатить глаза.

Она всегда была такой. Решительной. Даже тогда, в самый первый раз… Когда я был у нее первым.

Одной рукой перехватываю член, второй беру ее за шею и заставляю смотреть мне в глаза. Погружаюсь в нее немного резче чем нужно. Но если я этого не сделаю — просто взорвусь.

Яра всхлипывает, хватается за мои плечи, по-прежнему не отводя взгляда.

Я не сдерживаюсь и снова накрываю рот Ярославы своими губами. Двигаюсь в ней, ловлю стоны. Все очень остро, по-настоящему. Мы оба обнажены и нуждаемся друг в друге.

Все заканчивается очень быстро. Ярослава со вскриком выгибается, хватаясь за мои предплечья, сжимая руками до белых костяшек. А я от этой картины срываюсь. Едва успеваю вытащить и кончить ей на живот, обжигая горячей жидкостью кожу.

Дышим, как загнанные звери, и смотрим друг на друга с таким страданием, будто мы только что не получили удовольствие от этой близости, а уничтожили друг друга.