Глава 23

Ярослава

То, что задумывалось как веселое времяпрепровождение с коллективом, продолжается как испытание.

А испытывают, походу, только меня.

Потому что едва мы возвращаемся к ребятам, все заметно расслабляются. Выпивают, ныряют. Детвора возится в бассейне, мужики сжигают мясо, барышни тем временем заметно сокращают запасы винишка.

Еся немного подремала в гостевой комнате. Моя девочка физически не особо выносливая. Часто силы покидают ее во время оживленной игры, что уж говорить о том, что она столько в одиночку протопала.

Сейчас же она плавает в надувном круге, а я сижу у бассейна и не свожу с нее взгляд.

Но не только с нее.

За непроницаемыми стеклами черных очков не видно, как я бросаю взгляды на Артема. Он развалился на шезлонге, на соседнем лежит Инна. Ее рука по-хозяйски расположилась на торсе Оболевского, а вторую Артем держит в своих руках и перебирает пальцы.

На меня он не смотрит.

Да и зачем ему?

Я больше не могу тут находиться, мне хочется домой. В свою уютную крепость, в раковину, в которой я как улитка смогу спрятаться от целого мира. Туда, где никто не увидит моих настоящих эмоций и страха.

— Ярка, пойдем сходим к речке? — Максим подсаживается на соседний шезлонг.

— Прости, — виновато улыбаюсь. — Я не могу оставить Есю одну.

Парень смотрит на мою дочь и кивает:

— Понимаю. Мы все испугались за нее, — в его словах искреннее сожаление. — Может, тогда прогуляемся позже, когда Еся накупается?

— Может, — отвечаю туманно.

Максим симпатичный парень. Моего возраста. Яркий, живой взгляд. Красивое, подкаченное тело. Он одинокий и явно нацелен на меня. Бери — не хочу.

Проведи с ним ночь, переключись. Как таблетка от одиночества, которая купирует все, что можно и нельзя.

Нет. Ненадолго это поможет, да. Но откат будет потом такой, что я и собрать-то себя не смогу.

Максим по-прежнему сидит рядом, боковым зрением я вижу, как он смотрит на меня.

— Хочешь, намажу тебя солнцезащитным кремом, — берет в руки тюбик.

Я мягко улыбаюсь и забираю его обратно.

— Спасибо, я уже намазала ноги.

А верх у меня в тени.

Парень поджимает губы.

Мне искренне жаль, что я не могу ответить на эти знаки внимания. Но я правда не могу. Это не спасет меня и не решит всех моих проблем. Тараканы, как и прежде, будут пировать на моих загонах, а если я попробую начать отношения с Максом, загонов станет еще больше.

— Мамочка, я накупалась, — Еся шлепает ко мне, и я мысленно выдыхаю оттого, что неудобный разговор с Максом подошел к концу.

Кутаю Есю в полотенце и уношу в дом. Мою, переодеваю в сухое. Достаю из рюкзака таблетки. Мы заходим в пустующую кухню, Еся залазит на стул. Наливаю ей стакан воды и выкладываю в ряд таблетки.

— Давай, дочка, нужно выпить лекарство.

В этот момент в кухню заходит Артем. Бросает взгляд на дорожку таблеток и замирает.

Еся привычными движениями закидывает по очереди в рот таблетки и запивает их водой. Она не морщится, не кривится и не сопротивляется.

Артем переводит взгляд, полный непонимания, на меня.

Да, я знаю.

Это странно, но ребенок, который всю свою жизнь сидит на лекарствах, иначе реагирует на лечение и любые врачебные манипуляции. Просто потому, что он не знает иной жизни.

— Зачем так много? — спрашивает Артем мягко, даже, я бы сказала, разочарованно.

Ну что тут сказать?

Вместо меня отвечает Есения:

— Это для моего сердечка. Оно слабое, а таблеточки помогают ему биться.

Артем смотрит на Есю с жалостью, поджимает губы.

Да. Так бывает, что дети болеют.

Я жду, что Оболевский сбежит, но вместо этого он подходит к Есе и садится на корточки:

— Есенька, ты болеешь, да? — от этого мягкого голоса у меня сжимается все внутри.

Обычно люди, узнав о том, что Еся болеет, тут же избегают этого вопроса, будто это что-то неудобное. Но для детей все иначе.

— Да, у меня порог сердца, — с готовностью отвечает Еся.

— Порок, дочка, — поправляю ее.

Артем бросает быстрый взгляд на меня и коротко кивает, снова поворачивается к Есе. Смотрит на нее очень тепло, улыбается.

Ну зачем? Она же привыкнет к тебе — такому теплому и чуткому. Потом оторвать себя от тебя будет очень больно. Уж мне ли не знать.

— Устала, да? — спрашивает ее. — Я видел, как ты здорово плавала в бассейне.

Что? Он же ни разу не взглянул на нас.

Или?..

— Да, я еще пока маленькая, поэтому плаваю с кругом, — начинает тараторить. — А потом, когда вырасту, научусь плавать без круга. Только мама плавать не умеет. Может быть, ты научишь меня?

Не реви.

Не реви, Ярослава!

Отворачиваюсь от них, потому что накатывают предательские слезы. Делаю вид, что ковыряюсь в рюкзаке, а сама жду, что ответит Артем.

— Если доктор разрешит и твоя мама не будет против, я с удовольствием научу тебя плавать.

Так нечестно!

Хорошо, что Артем это осознает и сразу переводит тему:

— Ты устала, да, Есенька? Может, поедете с мамой вместе со мной? Мне кажется, тебе будет удобнее в машине, чем в автобусе.

— Мам! Поедем, да? Давай, пожалуйста! — радостно спрашивает Еся.

Я ж не вынесу. Рядом с ним. Рядом с Инной. Они будут ворковать и гладить друг друга, как там, на шезлонге. А я что, буду смотреть и грызть себя изнутри?!

— Поехали, доченька, — отвечаю я.

Вынесу. Конечно, вынесу. Ради Еси я вынесу и не такое.

В итоге мы так и рассаживаемся в автомобиле: мы с Есей сзади, Инна впереди. Она пытается завести разговор, но Артем включает тихо музыку, и Есения засыпает у меня на коленях.

Девушка пытается взять Артема за руку, но тот говорит, что так неудобно вести машину. Инна бросает на меня озадаченный взгляд. Я отворачиваюсь.

Сама не замечаю, как засыпаю.

Просыпаюсь, когда машина паркуется у нашего общего дома.

Выходим вместе с Есей. Оболевский протягивает мне рюкзак, я забираю его, но он не выпускает.

— Артем, спасибо за все, — благодарю сдержанно.

— Темочка, поехали, да? — спрашивает мягко Инна, появившаяся из авто.

— Да, — отвечает Артем и отпускает рюкзак.

Уезжает с этой нимфой.

Да.

Вот так правильно.

А все мои фантазии — это ничто.