Глава 28

Ярослава

Я стучусь в номер. Владислава распахивает дверь и довольно кивает, видя меня.

Да, я пришла к Владе. Не могла не прийти, не выяснить, зачем она вернулась и что ей нужно от меня.

— Проходи, сестренка, — она машет рукой и проходит в комнату, плюхается в кресло, достает сигарету и закуривает.

Окидываю взглядом номер.

Это дешевая частная гостиница. Относительно чистая, но не более того.

Я остаюсь стоять в проходе и складываю руки на груди.

— Говори, что тебе нужно.

— С места в карьер, да? — усмехается. — А как же сестринские объятия?

Она явно издевается надо мной.

Влада закидывает ногу на ногу. На ней короткие шорты и простая футболка.

Я подмечаю нормальный, человеческий цвет кожи, отсутствие на ней синяков и следов от уколов. Неужели завязала?

— Катись в ад вместе с этими сестринскими объятиями, — выплевываю со злость.

Влада закидывает голову и истерически смеется:

— О-о, я только что оттуда. Мне там не понравилось, — затягивается. — Знаешь почему?

— Почему?

— Там не было тебя, — играет бровями и скалится в подобии улыбки. — Ты никогда не хотела играть по моим правилам.

Возмущается так, будто речь идет об игре в лото, а не ее развлечениях с наркотиками.

— Часто, находясь в больничке, я думала о том, как бы было здорово, будь ты рядом. Мы бы лежали вдвоем в палате, — тушит окурок и смотрит на меня бесцветным взглядом. — Но ты почему-то считала, что лучше меня. Что у тебя есть шанс на другую жизнь.

— Он был, — парирую. — Пока ты не отняла его у меня.

— Неужели до сих пор не можешь простить мне того перепиха со своим женишком? — улыбается. — Брось! Помнишь, как говорила бабушка: вы сестры. Вы должны делиться друг с другом.

Ненависть… как много ее между нами. Она душит, перекрывает кислород, не дает жить. Даже во сне порой я вспоминаю сестру в объятиях Артема и мечтаю ее убить.

— Жаль, что ты не сдохла от наркоты, — произношу в тон ей и улыбаюсь.

Взгляд Влады вспыхивает, она подается вперед, явно не веря, что я могла такое сказать.

А я могу и не такое сказать.

Ведь мне есть за что сражаться. И убить, если потребуется. У Еси теперь есть отец, а мне и присесть не стыдно за смерть этой мрази, которая жрала наркоту, будучи беременной, а потом оставила своего новорожденного ребенка умирать от голода и обезвоживания.

— А я и правда чуть не сдохла, представляешь?! — она поднимается на ноги и подходит ко мне.

— Смутно, — отвечаю равнодушно. — Ведь ты по-прежнему стоишь передо мной и отравляешь мне жизнь.

Она не слышит меня, продолжая свой монолог:

— Думаешь, мне нравится так жить? — ее глаза красные, полны ярости. — Там, в лечебнице, думаешь, нравилось? Нравилось, как меня насилует санитар, пока я, обдолбанная транквилизаторами, лежала, не в состоянии моргнуть?!

Мне не жаль ее. Честно.

Наверное, я плохой человек, но ни один мускул на моем лице не дрогнул от этой исповеди. Все перекрывает воспоминание о том моменте, когда я взяла впервые на руки Есению. Она казалась невесомой, хотя в больнице ее более-менее откормили на капельницах.

— Сеанс психоанализа окончен, — чеканю.

Толкаю Владу плечом, прохожу мимо и открываю нараспашку окно, чтобы впустить свежий воздух в прокуренное помещение. Оборачиваюсь:

— Я не хочу слушать все это. У человека есть выбор в жизни: жить честно, по законам, идти вперед, спотыкаться, падать, подниматься или же поддаться своим слабостям и винить в этом весь белый свет, проклинать его и ненавидеть. Ты свой выбор сделала, и все, что случилось с тобой после этого, — лишь результат твоего выбора. На иглу тебя никто не сажал.

Чуть позже, когда мне отдали Есю, соцработник рассказала то, что видели соседи. Да, Влада после рождения девочки скатилась до иглы. Зачастую это единственный путь для наркомана.

Влада сдувается, как воздушный шар, садится на край кровати.

— А теперь я хочу услышать, зачем ты приехала. И как вообще, черт возьми, ты узнала, где я живу?!

Влада трясет головой, приходя в себя, и отвечает с гораздо меньшим гонором:

— Один из соцработников помог найти твой адрес.

Да, я отчитываюсь о своих переездах.

Владислава поднимает взгляд на меня. Переключаясь теперь уже на жалостливое выражение лица. Это не более чем игра. Я видела все эти маски. Все до одной. И маски дьявола, и маски ангела. В конечном итоге под ними всегда остается моя сестра. Мелочная, жадная, злая, ненавидящая мир и саму себя.

— Я чистая, — выдает она так, будто я должна гордиться этим. — Нашла работу — продавцом в продуктовом магазине. Сняла комнату в общежитии. У меня есть деньги, и я готова забрать Есению с собой.

— Счастье-то какое, — усмехаюсь. — Только вот нестыковочка. Ты лишена родительских прав, и Есения не твой комнатный песик: захотела — вышвырнула, захотела — вернула. Это во-первых. Во-вторых, у Есении из-за отвратительной женщины, родившей ее, порок сердца и поддержание здоровья требует больших денег.

— Есть государство! Есть квоты! Я все узнавала, — подрывается. — Мне сказали, что любому ребенку с такой проблемой полагается бесплатная медицинская помощь от государства.

Сука, гори ты в аду.

Дрожу. Мне хочется ее задушить.

— Почти на все отечественные препараты, которые идут по квотам, у Еси аллергическая реакция. Их прием невозможен.

— Перерастет аллергию, куда денется! — фыркает нагло.

И эта тварь, называющая себя матерью Еси, хочет забрать ее у меня?!

Со злостью смахиваю все со стола, подбегаю с Владе, валю ее на пол, падаю сверху. Кладу руки ей на шею и сдавливаю.

Влада слаба, видимо, это последствие зависимости, но она слабо сопротивляется. А может, мне лишь так кажется, потому что внутри меня волнами плещется адреналин, перемешанный с ненавистью.

— Только прикоснись к моей дочери! — шиплю ей прямо в лицо. — Я лично приду и доведу дело до конца, сделаю то, что следовало сделать давно: задушу тварь, паразитирующую на моей жизни. — Только появись еще на моем пороге, только попробуй провернуть что-то за моей спиной — убью!

Отпускаю ее и перекатываюсь, сажусь на пол, опираюсь спиной о кровать. Из меня разом уходят все силы.

Влада какое-то время хрипит, а потом поднимается и садится напротив меня, опираясь о стену.

Устало смотрим друг на друга, тяжело дышим. В конце концов Влада спрашивает:

— А ведь он не знает, что это его дочь, да, Ярочка? — медленно растягивает рот в улыбке. — Интересно, как он отреагирует, когда узнает, что тогда с ним была не ты, а я? Как поведет себя, когда узнает, что спал на самом деле не с тобой? Что ты врала все это время. Скрывала правду? Полагаешь, он останется с тобой?

Поднимаю взгляд и смотрю на Владу. А та продолжает размышлять как ни в чем не бывало.

— Как думаешь, когда он узнает, что Еся его дочь, он заберет у тебя ее? — делает вид, что задумывается, поднимает взгляд к потолку. — Уверена, вышвырнет тебя пинком под зад.

— И тогда Есения останется с человеком, который сможет о ней позаботиться. Будет любить ее. Сделает все для того, чтобы девочка росла счастливой. Защитит от невзгод, от плохих людей, — отвечаю устало. — Да. Это стоящая плата за правду.

Поднимаюсь и направляюсь к выходу. В спину мне прилетает холодное:

— Я не сдамся и без дочери не уеду.

Оборачиваюсь.

— Тогда мне придется сдержать свое обещание и убить тебя.