Глава 33

Артем

Я моргаю несколько раз.

Сейчас я проснусь и выяснится, что все происходящее — просто плохой сон.

Но нет.

Я не проснусь. Это моя новая реальность.

Я плохо понимаю, что происходит. Мне нужны ответы на мои вопросы, которых просто миллион.

Произошло какое-то недоразумение, точно.

Потому что я не спал с сестрой Ярославы. Да, готов признать, они похожи как две капли воды. Но они разные. Голоса, взгляды.

Нет, тут что-то не так.

Но моя крошечная надежда на то, что все это ошибка, тает, когда я смотрю в глаза Ярославе.

Ее темные глазищи тонут в чувстве вины. Ее так много, что можно коснуться.

Я не слышу звуков, только звенящая тишина в пустой башке.

Вмешивается полицейский. Ярославе нужно подписать документы, написать заявление. Дядя Богдана тоже тут. Подсказывает, координирует.

Приезжает скорая, осматривает сонную Есю, но той уже лучше — лекарства помогли.

— На сегодня вы свободны, — отдает нам паспорта полицейский. — Но завтра вам нужно будет явиться в отделение для дачи показаний.

— Хорошо, — тихо отвечает Ярослава и прячет лицо от меня.

Мы выходим из здания вокзала, я снимаю машину с сигнализации, открываю заднюю дверь, помогаю Яре и Есе сесть в салон.

Обхожу машину, стреляю у курящего капитана сигарету. Прислоняюсь к багажнику, затягиваюсь.

Я давно бросил курить.

Но, кажется, зря. Потому что вывозить дальше без допинга нереально.

Перевожу дыхание, успокаиваюсь. Получается плохо, однако я честно стараюсь.

Сажусь в машину. Часы на приборной панели показывают два ночи.

Выруливаю на трассу и еду к дому. Не гоню, держу скорость даже ниже разрешенной. А все потому, что мысли резонируют с такой силой, что я не в состоянии собраться. Они оглушают, сбивают с толку.

Ярослава молчит.

А я не смотрю назад, не могу.

Концентрируюсь на дороге, потому что, кажется, если я обернусь и посмотрю в глаза Яре, то окаменею, как будто она чудовище.

Когда приезжаем, я выхожу первым, открываю заднюю дверь, протягиваю руки:

— Давай я возьму Есению.

Ярослава смотрит на меня испуганно, будто я могу забрать ее единственного ребенка, но в конечном итоге все-таки отдает мне ее.

Еся очень хрупкая. Тоненькая, худенькая.

Не могу сказать, что я раньше этого не замечал, но теперь это знание играет совершенно иными красками. Неужели она и вправду моя дочь?

Ярослава открывает дверь, пропускает меня. Вместе мы идем в комнату Еси.

Яра расстелает кровать, я укладываю в нее девочку. Яра снимает с нее обувь, стягивает платье, накрывает одеялом.

Все это время я стою позади нее, устало привалившись к стене и наблюдаю за ними.

Когда Есения уложена, Ярослава выпрямляется и выходит из комнаты. Я бросаю последний взгляд на сладко спящую девочку и тоже выхожу.

На кухне приглушен свет, горит только подсветка у верхних ящиков.

Яра кутается в плед, ее плечи подрагивают. Она садится на диванчик и поднимает взгляд на меня. Отхожу к окну, смотрю вдаль. Туда, где должно быть ночное море, но видна только темнота.

Я молчу, потому что сейчас говорить должна Ярослава. Она обязана разъяснить мне, какого черта происходит.

— Влада — моя сестра-близнец, — начинает говорить хриплым голосом. — Она наркоманка.

Стою спиной, никак не реагируя на ее слова.

Чем дольше говорит Ярослава, тем больше правды выходит на свет.

— Когда умерла наша бабушка, Влада думала, что мы поделим наследство пополам, но бабушка все завещала мне. Так просто принять это Влада не могла. Тогда она уже знала, что я встречаюсь с тобой.

Яра выдыхает, ее голос дрожит. Сейчас она вообще не похожа на себя.

— Ты отмечал день рождения друга в клубе, а Влада, видимо, подслушала наш разговор. Она знала, где ты, — рваный вдох. — Она переоделась в мою одежду, сделала прическу, как у меня, и поехала в клуб, к тебе.

Оборачиваюсь и смотрю на Яру в упор:

— Я бы никогда не спутал тебя с ней.

Ярослава выглядит очень маленькой, напуганной. Ей страшно. Но и мне не лучше.

Она поднимает взгляд и пожимает плечами:

— Артем, моя сестра подмешала тебе наркотики.

Я помню тот вечер. Помню, как плохо мне было. Тогда я подумал, что алкоголь был паленый. Но, видимо, причина была не в нем.

— Она хвалилась, говорила, что добавила тебе в коктейль какую-то забористую химию. Удивлялась, что тебя свалило от нее, — продолжает Яра. — Когда я вернулась в квартиру, вы лежали вместе. Оба голые.

В груди обмирает все. Душа лишается жизни, тьма поглощает последнюю искру света, оставляя за собой только тягучую бездну, в которую я падаю.

— Почему ты не рассказала мне все сразу? — спрашиваю Яру.

Мой голос звучит спокойно, но это потому, что он попросту лишен жизни.

Она смотрит на меня виновато:

— Как я могла объяснить тебе все?! — повышает голос, срываясь. — Как вообще можно такое объяснить? Знаешь, моя сумасшедшая сестра накормила тебя наркотой и трахнула? Артем, я хотела как лучше для тебя! Чтобы ты не видел всей этой гнили. Чтобы продолжил жить свою красивую жизнь. Пусть лучше ты бы считал меня дрянью, которая бросила тебя, чем все это!

— Ну да, — усмехаюсь невесело, — гораздо лучше смолчать и сбежать из города, ничего не объяснив, да? Оставив меня в сраном непонимании: что я, блять, сделал не так? Сказал не то? Обидел? Не так посмотрел?

На смену равнодушию приходит злоба.

— Или ты сбежала, потому что подумала, что я изменил тебе?!

— Нет! — восклицает поспешно.

Поднимается, идет ко мне. Кладет ледяные руки мне на грудь:

— Твоей вины нет. Ее — есть. В том, что решила играть чужими жизнями. Моя — в том, что не смогла предупредить тебя. Не обезопасила.

Хватаю ее за плечи, трясу:

— Ты не должна была защищать меня. Единственное, что ты должна была сделать, — это сказать правду. Правда, Яра! — выкрикиваю и тут же выдыхаю.

Нельзя будить Есю.

— Но правде ты предпочла молчание.

— Ты бы возненавидел меня, — роняет голову в руки. — Уже ненавидишь…

— Конечно, лучше было сбежать и жить с кучей тайн, лишь бы избежать моей возможной ненависти, — отвечаю и отхожу от Ярославы.

Она опирается рукой о подоконник и смотрит на меня так, будто это я бросил ее.

— Я с самого начала говорила тебе, чтобы ты уходил, — качает головой. — В моей жизни всегда было много грязи, Артем. Рано или поздно ты бы в ней вымазался. Не это, так что-нибудь другое.

— Вымазался — помылся бы. Но ты решила, что знаешь, как лучше для меня. Ярослава, я любил тебя, понимаешь?! Мне было насрать на твое прошлое, на твою сестру. На общество, на то, что скажут другие. Единственное, что меня волновало, — это ты!

Яра вытирает мокрые дорожки слез.

— Как ты себе представляешь все это? — теперь уже она злится. — Я вываливаю на тебя все эти помои, и мы продолжаем жить счастливо? Уезжаем в Штаты? Забываем обо всем?!

— Я не знаю ответа на этот вопрос, Ярослава, — качаю головой.

— Вот видишь! — выкрикивает.

— Это называется правда. Иногда она бывает неприятной. Но лучше так, чем узнать через пять лет, что у тебя растет дочь от наркоманки, с которой ты даже не помнишь секса!

Ярослава разводит руки в стороны:

— Я только недавно узнала, что она твоя дочь. Влада заявилась сюда и сказала, что ты ее отец.

— Вот тут вообще непонятно, — качаю головой. — Судя по свидетельству о рождении, я не могу быть ее отцом.

Ярослава растирает лицо, отходит к раковине, наливает стакан воды, залпом выпивает его. Упирает руки в столешницу. Она не смотрит на меня, стоит спиной.

— После того как я уехала в другой город, прошел почти год. Меня нашли из службы опеки. Сказали, что забирают у Владиславы ее новорожденную дочь. Спросили, не хочу ли я взять под опеку девочку, — оборачивается и смотрит мне в глаза с вызовом: — Я знаю, что такое детдом. У меня не было ни секунды сомнения. Я поехала в опеку. А там выяснила, что девочка была в критическом состоянии.

У меня на голове начинают шевелиться волосы.

— У нее был страшный недовес, проблемы со здоровьем, — Ярослава начинает плакать, заикаться. — Артем, у нее даже не было имени. Не было документов, потому что Влада родила ее дома. Никто не знал точную дату ее рождения. Поставили примерную, которая соответствовала развитию.

По телу проходит озноб. Ярослава тоже дрожит, голос на надрыве, она еле стоит.

Я бы мог быть упертым бараном и игнорировать ее состояние, но это невозможно.

Притягиваю Яру за руку и прижимаю к себе. Она хватается за мои плечи и продолжает плакать:

— Артем, я правда не знала, что она твоя дочь. Ведь Владу сразу же закрыли в лечебнице, посещать ее было нельзя, да я и не хотела. Вообще-то, мне было плевать, от кого Есения, — набирает воздуха в легкие. — Потом пошла череда бюрократического ада. Есению увезли в больницу, делали капельницы. Там выяснили, что у нее порок сердца. Врачи сказали, что у наркоманов часто рождаются дети с пороком. Параллельно я готовила документы. Свидетельство дали чистое, написали, что я мать. Я не хотела, чтобы имя Владиславы всплыло в жизни Есении.

Яра поднимает на меня глаза:

— Влада — конченая сука, и она не заслуживает своей дочери. Она испортила ей здоровье. Один бог знает, через что пришлось пройти новорожденному ребенку. Моя сестра заслуживает смерти за то, что паразитирует на Есении. И вот сегодня она украла ее просто потому, что захотела. Ей не нужна дочь. Ей нужно просто испортить жизнь мне. Она даже не позаботилась о лекарствах для дочери. О теплых вещах. О еде.

Ярославу трясет. Я впитываю каждое ее слово.

— Прости, но у меня даже мысли не было навестить эту суку в лечебнице. Я вычеркнула ее из своей жизни и жизни моей дочери.

Я нахожусь в шоке от услышанного.

Единственное мое желание — найти эту самую Владу и задушить ее голыми руками.

За то, что сделала с моей дочерью.

Теперь, после подробного рассказа, я не сомневаюсь в том, что Еся моя дочь. Все встало на свои места.

— Единственное, на что я надеюсь, — продолжает Яра, — что Влада села на иглу уже после родов. Соседи, с которыми я разговаривала, утверждали, что во время беременности она была нормальной. Возможно, завязала на какое-то время. Да и когда она со мной жила, максимум нюхала порошок. Каждый день я молюсь о том, чтобы у Есении больше не было проблем со здоровьем.

Мы замолкаем.

Я совершенно опустошен, внутри меня мертвое поле, где, кажется, больше никогда и ничего не вырастет. Даже сорняк — и тот не имеет шанса на жизнь.

— Ты же не заберешь ее у меня? — испуганно спрашивает Яра.

Я отпускаю ее, отхожу к двери.

— Для начала я хочу сделать тест ДНК, чтобы закрыть все вопросы, — говорю как чувствую. — Но вне зависимости от его результата я подключу все силы, чтобы засадить эту тварь на максимальный срок.

Ярослава быстро кивает:

— В этом вопросе ты можешь целиком и полностью рассчитывать на меня. Я хочу, чтобы эта женщина исчезла из жизни Есении.

Киваю. Да, так я и думал.

— Но что будет дальше, Артем? — спрашивает Ярослава.

В ее голосе надежда.

Еще вчера я думал, что любую проблему можно решить. Наивно полагал, что смогу вывести все.

Пока я молчу, Яра нерешительно подходит ко мне, заглядывает в лицо.

Ее глаза мокрые от слез. Тусклые от усталости. Но где-то в глубине тлеет огонек надежды.

Жаль, что в моих его уже нет.

— Дальше… — поднимаю руку и убираю прядь волос с ее лица. — Дальше ты ляжешь спать, Яра.

— Ты же понимаешь, что я спрашиваю не об этом, — качает головой.

— Понимаю, — киваю. — Но что сказать тебе, не знаю. Честно. Если бы ты сразу рассказала правду… а теперь... Теперь мне пора уходить, Ярослава.

Отступаю назад. По щекам Яры беззвучно катятся слезы.

Мне нужно время.

Мне нужен воздух.

Потому что я задыхаюсь.