Глава 23.

Саша

— Я провожу тебя до квартиры, — говорю я, запарковавшись у Лизиного дома.

— Не надо, пап.

— А это был не вопрос.

Она закатывает глаза и вздыхает.

— Типичный папа! Ну что со мной тут случится?

— Мне так будет спокойнее.

Довожу ее до двери квартиры, а когда Лиза достает ключи, еще раз на всякий случай спрашиваю:

— Точно не хочешь сегодня переночевать у мамы? Или у меня?

— Точно. — Она смотрит на меня из-под длинных ресниц. — Я уже не маленькая, пап. Мне сейчас правда хочется побыть одной. И спасибо тебе, что у меня есть такая возможность. Когда ты мне подарил эту квартиру, я еще не понимала, насколько это круто, а сейчас понимаю. И это очень дорого, ты мог эти деньги на что-то другое потратить.

— На что? — спрашиваю я.

Если честно, я удивлен.

Не помню, чтобы Лиза со мной когда-то так серьезно разговаривала.

— На новую машину? — предполагает она. — На отпуск со своей Мариной?

— Лиз, я бы так никогда не сделал.

— Почему? Это же твои деньги. Ты их откладывал.

— Мои…

И вдруг до меня доходит одна очень простая вещь.

Как я ее раньше не понимал?

— Нет, ты не права, Лиз, — медленно говорю я. — Да, эти деньги откладывал я, но то, что я в принципе мог их отложить, — заслуга твоей мамы. Это она содержала дом, она готовила, убиралась, она занималась тобой. Я только работал. Много работал. И больше ничего. Если бы мы оплачивали доставку готовой еды, клининг и няню, то никакой квартиры сейчас бы у тебя не было.

— Я… об этом не думала.

Я тоже не думал.

— Я мало ценил твою маму, — вдруг выдыхаю я. — Слишком мало.

Лиза кивает, даже не попытавшись возразить.

— Поэтому вы и развелись, — рассудительно говорит она. — Я сначала очень злилась на вас, но потом поняла, что так лучше. И мама успокоилась, и ты со мной стал больше времени проводить, чем когда мы все втроем жили.

— Больше? — хмурюсь я.

— Ну да. Ты меня в кино стал водить, на мороженое, на картинг, на хоккейные матчи. Это было прикольно. Мне нравилось.

— А до развода я разве никуда с тобой не ходил?

— Не-а.

— Мы втроем ходили, получается?

— Нет, обычно меня мама везде водила. Ты все время на работе был.

— Подожди, работа была по будням. А в выходные? — не сдаюсь я.

— В субботу ты всегда спал и отдыхал, а в воскресенье мы все вместе к бабушке ездили. — Лиза хмыкает очень по-взрослому. — Но это было не так весело, сам понимаешь.

Черт.

Об этом я тоже никогда не задумывался.

Это что, я стал более-менее нормальным отцом только после развода? Так получается?

— Прости. — У меня комок в горле, и от этого голос звучит хрипло и надтреснуто. — Лиз, прости меня, я правда…

— Пап, да ты чего? — удивляется она. — Ты же работал. Ты вообще классный папа. Вот у Камиллы… Ты же помнишь Камиллу, да? Она из моего класса. Так вот, у нее отец как ушел, так больше и не приезжал к ней ни разу и алименты не отправлял. Вот это полный капец.

От слов Лизы у меня сжимаются челюсти.

Значит, я классный отец только по сравнению с каким-то мудаком, которому вообще надо запретить размножаться?

Ну охуеть теперь.

Но кого тут винить, кроме себя?

— Пап, ты обиделся что ли? — Дочь хмурится.

Я с усилием улыбаюсь.

— Все в порядке, Лиз. Иди домой отдыхай. И не переживай насчет тех, кто тебе писал гадости. Я разберусь.

— Пап! Ты же не собираешься приходить ко мне в универ?! Только попробуй!

— Я разберусь, — повторяю я твердо. — Может, я и не самый лучший в мире отец, но обижать тебя я никому не дам. Ясно?

— Ясно, — вздыхает она и вдруг целует меня в щеку. — Я тебя люблю, пап.

У меня перехватывает горло.

Как давно Лиза мне такое говорила? А я ей?

— И я тебя, — хрипло шепчу я, обнимая свою такую взрослую дочку. — И я, моя хорошая.

Выхожу на улице и сажусь обратно в машину. Мотор не завожу, просто сижу и бессмысленно пялюсь через лобовое стекло на темный двор.

В кармане вибрирует телефон, достаю его.

На экране высвечивается «ты уже дома, милый?»

Оставляю сообщение непрочитанным и убираю телефон обратно в карман.

Мы не живем вместе с Мариной, но у нее есть ключи от моей съемной квартиры.

Она любит иногда прийти ко мне с работы пораньше и приготовить ужин, например. Я не прошу ее об этом, мне обычно проще самому себе заказать еду, но она говорит, что очень любит готовить и что ей приятно готовить для меня.

Она вообще хорошая девушка. Милая, спокойная, домашняя.

Домашняя… Блядь, я как будто кошку описываю, а не свою женщину.

Или проблема просто в том, что я никогда не считал Марину своей женщиной?

Стискиваю руки на руле.

Какого рожна тебе надо, Сафонов?!

Ты же сам бесился, что Катя не хочет дома сидеть, хочет идти на работу, хочет развиваться вместо того, чтобы встречать тебя по вечерам чистой квартирой и горячим ужином.

Бесился? Бесился.

И вот у тебя нет больше Кати с ее непростым характером, зато есть Марина.

И вроде надо радоваться, но что-то нифига не получается.

Сколько раз Марина намекала, что работа для нее — это просто развлечение? Сколько раз говорила, что с удовольствием бы занималась детьми и домом, а не сидела в скучном офисе?

Я знаю, что если сделаю ей предложение, Марина согласится.

Но блин… Я все еще не могу даже просто съехаться с ней. Мне душно от мысли, что она будет в моем пространстве всегда, двадцать четыре на семь.

И я знаю, что сегодня вечер воскресенья, знаю, что Марина хочет приехать ко мне, посмотреть сериал, поужинать вместе, хочет заняться со мной сексом…

Но я не хочу.

Я хочу оладьев.

И не где-нибудь, а на своей кухне, где я лично собирал шкафчики, где на ножках стола все еще видна краска после Лизиных детских художеств, а на холодильнике висит магнит с эмблемой нашего университета.

Это все еще мой дом.

Несмотря на то, что меня пять лет в нем не было.

Давлю на педаль газа и выворачиваю из двора на дорогу. Еду обратно.

Выгонит, значит, выгонит. Надо хотя бы попробовать.

Возле подъезда опять ловлю себя на том, что рука лезет в карман за фантомными ключами. Черт. Пяти лет не хватило, чтобы от этого отвыкнуть.

Звоню в домофон.

— Кто? — Голос Кати, искаженный динамиком, звучит очень непривычно.

— Э… Это я. — Чувствую себя ужасно неловко. — Саша.

Катя ничего не отвечает, но домофон знакомо пищит, открывая замок, и я захожу.

Ноги сами несут меня по ступенькам наверх, до пятого этажа, где уже гостеприимно приоткрыта дверь.

Захожу.

Катя стоит в коридоре, скрестив руки на груди.

— Забыл что-то? — холодно спрашивает она.

— Ты обещала мне оладьи.

— Я выкинула тесто, — отвечает она с каменным лицом. — Лиза туда по ошибке соль вместо сахара насыпала.

— Жаль.

— Тебе больше оладьев негде поесть?

— Получается, негде, — нагло говорю я.

Катя окидывает меня странным взглядом.

— А что, твоя Марина не готовит?

Я медлю с ответом, но Кате как будто он и не нужен. Она кривит губы в усмешке и сама продолжает:

— Не готовит, и правильно делает. Вам все равно не это нужно. Нужна молодость, свежесть, хорошее настроение и чтобы голова не болела по вечерам, правильно?

— Кать, что за хрень ты несешь? — не выдерживаю я. — При чем тут это?

— Да ничего, Саш. — Она смотрит на меня тяжело и устало. — Я разве какие-то претензии предъявляю? Каждый после развода живет, как хочет. Ты вот так хочешь. Это твое право.

— А твое право — этот тот Андрей? — с неожиданной злостью спрашиваю я. — Раз ты без него несчастная ходишь?

Я никак не могу выкинуть из головы Лизины слова.

И хотя Катя отмахнулась от нее и попросила не лезть не в свое дело, но я теперь все время про это думаю. Про нее и этого блядского Андрея, чтоб его черти драли.

Он обычный смазливый недоносок, ничего больше.

Почему моя бывшая жена с ним выглядела счастливой? Это неправильно!

— Саш, не надо, — Катя смотрит на меня в упор. — Это какая-то мужская фишка — ревновать бывшую, даже когда у тебя есть другая?

Я ничего не могу ответить. Теряюсь как дурак в ее огромных синих глазах. Просто смотрю, и внутри аж все замирает.

Больше двадцати лет прошло с нашей первой встречи, а я все еще как тот бедный студент-очкарик, который залипал на самую красивую девчонку на курсе.

Ничего не изменилось.

— Прекрати, — выдыхает Катя.

— Я ничего не делаю.

— Ты смотришь!

— И что?

— И все. Не смотри.

— Но я хочу.

— Зато я не хочу.

Мы по-детски препираемся, как когда-то в универе, но с каждой фразой расстояние между нами непонятным образом сокращается.

Синие глаза оказываются совсем близко, как и мягкая грудь под домашним платьем, и гладкие пряди волос. Ее родной запах наполняет мои легкие, и я хочу уткнуться носом в шею и дышать, дышать ею. Ее теплом, ее сладостью.

Блядь, это невозможно. Просто невозможно.

— Катя… — хриплю я, преодолеваю последние сантиметры между нами и жадно целую свою бывшую жену.