Глава 19

Игорь Стеклов

Дашка не отвечает на мои звонки. Я ее оттолкнул, или она сама сделала выбор какая разница? И я схожу с ума от яростной ревности и бессилия.

Телефон оживает уже почти ночью. На часах полдвенадцатого. Сердце пропускает удар, когда я вижу на экране долгожданный номер. Но в душе буря.

— Ты звонил моей жене, Стеклов? — слышу я пьяный голос Михаила, вместо Дашкиного долгожданного шепота. — Какого хера?

— Я не мог дозвониться до вас, Михаил, но вы не ответили. Мне нужно было согласовать...

— Если я не взял трубку, Игорь, означает, что мне по хрену все твои важные дела. Ты меня услышал? Еще раз увижу твой номер во входящих МОЕЙ жены, не обессудь.

— Я так не привык работать, Михаил. Не получится у нас сотрудничества в таком случае, — говорю спокойно, но едва сдерживаю рвущуюся наружу ярость. — И не привык когда со мной говорят в подобном тоне. Это ты тут царь и бог, Миша. Но для меня просто очередной партнер.

— Ты хотел сказать — работодатель, Игорек? Ладно не пыли. Просто... Херово мне. Приезжай, бухнем.

— Ты на часы смотрел, благодетель? — ухмыляюсь я, но в голосе собеседника слышу адскую усталость и боль.

— Каждые десять минут смотрю, Стеклов. У меня дочь умирает, понимаешь? Моя принцесса. И, сука, ни деньги не помогают, ни связи.

 Мне кажется, что земля под моими ногами становится раскаленным стальным маленьким шариком, на котором места мне не хватает. Зато все тело леденеет. Моя дочь, дочь Мерзликина. Связавшая нас крепче любых уз, сильнее самой смерти.

— Что с Маришкой? Дарья где???

— Дашка с дочерью. Не доглядела, сука. Так приедешь? Нет? Приедешь. Стеклов. И я все тебе расскажу. Адрес в сообщении. Один приезжай, без свиты. Не хочу видеть никого.

— Еду, — выплевываю в трубку. Душу рвет страх и предчувствие беды.

— Поспеши, Игоречек. Может ты спасешь дочь. МОЮ дочь. Чем черт не шутит.

Меня царапает что-то в словах Мерзликина. Но я сейчас не могу фокусироваться на смысле пьяного бреда человека, по воле которого я вернулся в этот гребаный город и свой самый страшный кошмар.

Ресторан, куда пригласил меня Михаил оказывается на самом отшибе. Разительно отличается от пафосных мест, где мы до этого встречались с ним. Приземистое здание, тусклые огни, дешевая вывеска. Когда-то заведение процветало. Я помню, сюда я пригласил Дашку на первое свидание, тут сказал ей о своей любви. Тут все началось.

Мерзликин сидит за столом по-барски. Зал пуст, судя по табличке заведение закрыто на спецобслуживание.

— Проходи, гость дорогой, — улыбается Мишаня, но не поднимается со своего места мне на встречу. — А я уж заждался. Думал ты все таки не рискнешь явиться.

— Почему, интересно? — в тон ему скалюсь я.

— Потому что ты трус, Стеклов. Трус и дурак. Кстати, у тебя глаза сегодня снова карие. Ты просто как вампир киношный. Принцесска моя любит смотреть эту херабру. Так там у курчавого тоже цвет глаз менялся, в зависимости от его сытости. Ты утолил голод с Дашкой, Игорек?

— Ты пьян, Михаил. Я понимаю, что тебе сейчас тяжело...

— Понимааааешь, — тянет Мерзликин, его глаза похожи на два смертоносных лезвия. — До хуя ты понимаешь, сука. Только не дотумкал, почему именно тебя я выписал из столицы. Знаешь, я хотел тебя посадить сначала. Ну как бывает, за хищение крупной суммы, мошенничество при строительстве. Размазать в пыль и уничтожить. Чтобы Дашка увидела, что за ничтожество мужик, чье имя она по ночам шепчет во сне. Но, ты должен был страдать сильнее, чем я. Сдох бы ты на зоне, зная, что ты никогда не станешь ни отцом своей дочери, ни Дашкиным трахарем. Уж поверь, я б подсуетился.

— Ты ненормальный, — рычу я, глядя на сжатые в кулак пальцы этого человека-медведя.

— Точно. С ума сошел, как Дашку увидел. И ничего в ней такого уж особенного нет. Как в той песне «А я все гляжу, глаз не отвожу». А вот захотел так, что искры из глаз. Я ее недорого купил, Стеклов. Оказия удачная подвернулась. Матушка ее на свою свободу обменяла. А Дашка...

— Ты все знал?

— Я все подстроил, глупый. И когда ты с цветочками явился, идиот, к любимой, она уже была моей. И царица и приплод, так сказать. Ты линзы то вынь из глаз. У Маришки гетерохромия наследственная. Она когда родилась, я думал рехнусь от счастья, потому что мне доктора сказали, что я бесплодный, свинку в детстве перенес. Она дала осложнение. Я думал ошиблись лепилы. Дочь то моя.  А как глазенки ее увидел... Ненавижу тебя, тварь. И убил бы мразь, прямо сейчас.

— Так что тебя сдерживает?

— Моей дочери нужна кровь, Стеклов. МОЕЙ дочери. Я ее растил, ночей не спал. Я вот на этих руках ее качал, когда у нее первый зуб резался. Убить за нее готов любого. Растерзать. Она все что у меня есть. Все для нее. Вся моя жизнь. А теперь ей кровь нужна. Не моя, понимаешь? Моя не подходит. Дашкина тоже не совпала. Спаси ее, и я отдам тебе Дашку.

— Она не вещь, Миша.

— Вещь, Игорек. Дорогая, своевольная тряпка. Я отдам тебе бабу. По рукам?

— А Маришка? Ты ведь понимаешь, что эта девочка Дашина жизнь.

— Эта девочка моя жизнь, — в голосе Михаила лед. Звенящий и больной. – Я уж было начал сомневаться, что правильно тебя выписал из Москвы. Теперь думаю, что это было самым верным моим решением. Спаси мою дочь, Игорек.

— Маришка моя дочь, моя кровь. Ты думаешь, я бы отказался? — выдыхаю я. В груди растет огненный шар. Я не должен жалеть сидящего возле меня человека. Должен ненавидеть его, за то, что он у меня украл. За то что лишил меня долгих лет счастья. Но я жалею. И это безумие раздирает на части мою душу, которой я думал у меня нет давно. — Давай адрес клиники. А сам поезжай домой. Ты пьян, Миша.

— Зато ты теперь на коне, да братишка? – хмыкает протяжно Мерзликин, уронив голову на руки. — Хорошо, что я не успел тебя убить. Ключи возьми у меня в кармане от тачки. Так быстрее будет. И машину и жену тебе отдаю, бля. Но ты учти, что я все равно не позволю вам быть счастливыми. Ты ведь понимаешь это?

— Понимаю, — конечно понимаю. Но больше ни за что на свете не отдам Дашку и дочь никому. Даже если это мне будет стоить жизни. Даже если для этого мне придется переступить черту. Не отдам.

Тяжелый джип Мерзликина бросаю на больничной парковке уже спустя полчаса. Драгоценное время утекает как песок сквозь пальцы. Я бегу ко входу клиники, сломя голову. Но кажется, что все вокруг замерло, и я живу в замедленной схеме страшного фильма. Липкая паутина. Из которой никак не вырваться. Дашка ждет. Ждет меня в холле. Маленькая, хрупкая, осунувшаяся. И мне кажется, что не было между нами лет разлуки, моей трусости, ее решения. Она не предавала меня. Я дурак не смог побороть идиотскую глупость и выслушать мою душу, мою женщину.

— Мне не вымолить твоего прощения, — шепчу я в ее ледяные подрагивающие ладони. — Даш, я...

— Просто спаси мою дочь. Нашу дочь. Просто спаси ее, — шепот ее проникает мне под кожу. Заполняет собой все пространство. — Игорь, я очень люблю тебя. Я жила тобой. Смотрела на Маришку и видела в ней тебя. Она мне помогла выжить, слышишь? Удержала меня. Я каждый день бога благодарила, что он мне ее подарил, ты подарил. Ты мой бог оказывается. Всегда им был. Так не позволь никому ее у нас отобрать. Никому и ничему.

— Жизнь отдам за вас, — хриплю я, говорю единственную истинную правду.

— Сейчас. Я позову врача. Он скажет что нужно. Сейчас, — горячечно говорит Даша и резко развернувшись идет к стойке регистратуры. — А Миша где? Он тут? Маришка его хотела видеть. Маришке нужен отец. Она любит его. Любит монстра, Игорь. И с этим не поделать ничего. Ничего.

Ее слова словно ножи втыкаются в мое тело, в мою душу, в мое сердце. Я спасу малышку, но не смогу сделать ее несчастной. Я не смогу сломать то, что она считает истинной. Я...

— Даш, Михаил приедет позже, — обнимаю свою жизнь за вздрагивающие плечи. Она вот рядом, моя, я ее чувствую. Я ее люблю. И я не знаю, что мне делать. – Он любит вас.

— Он прекрасный отец, Игорь. Но как муж... Он чудовище, не сказочное. Миша садист,  любовь его ко мне больная.  И он отпустил меня. Дал вольную. Как думаешь, почему? — кривит губы Дашка. — Потому что отпустил он только меня. Игорь, ты слышишь? Она его дочь по всем законам. Она его маленькая принцесса. Но у меня есть выбор. Он дал мне выбор. И он очевиден...

 Сердце один за другим пропускает удары. Так вот в чем план добрячка Мишани?

— Мы разберемся с этим, — твердо говорю я. К нам идет доктор, времени совсем мало. — Я тебе обещаю. Ты мне веришь? Все у нас будет хорошо. Слышишь?

— Да, — тихий вздох, грудь обжигает ее дыхание, даже через одежду.

Я готов переступить черту.