Глава 21

Игорь

— Я люблю тебя, — шепчу в огонь волос, пылающий в ледяной стуже улицы. Ночь, больничный двор, фонарь, какой-то доисторический скрипучий. Почти как у классика. И мы в пространстве, каком-то межмирье. Сказочно. Но эта сказка снова страшная. — Вас люблю. Ты слышишь? Маришка же моя копия. Даша, мы можем справиться со всем. Да услышь меня.

— У нее твои глаза. Стеклов, — легкое облачко пара повисает между нами, словно каменная стена. — Но ты ее не знаешь совсем.

— Зато я знаю, что могу за вас бороться. Больше не хочу жить только воспоминаниями. Не могу.

— А если я потеряю тебя? Если дочь потеряю? Ты думаешь только о себе, Игорь. Эгоист. Маришка может выбрать его, и тогда... У меня практически нет выбора. Бывают моменты, когда своя боль отходит на задний план.

— Даша...

— Зато у нас с тобой есть ночь. Целая ночь, Игорь. Это великодушный подарок от Мишки, — она улыбается, но в глазах боль. Такая яростная, рвущая, выкручивающая наизнанку сразу обе наши души.

— Ты думаешь, я смогу вас отдать ему? – кривлюсь яростной гримасе. У меня предчувствие. Дурное. Нет. Это не великодушие со стороны Михаила, позволить нам проститься навсегда. Это что-то отвратительно-злое. Но я отмахиваюсь от внутреннего голоса. Потому что я и вправду эгоист. Потому что сейчас я схожу с ума от близости любимой женщины.

— Я думаю, что это логический конец тому, что началось шесть лет назад. Мы просто выбрали свою судьбу. Пусть не сами, пусть глупо. Но... Значит не судьба, — мягко улыбается Дашка, принимая чертову реальность безропотно, без боя. — Маришка не простит меня. А она все, что у меня есть и будет. Поехали, Игорь. Я страшно замерзла.

— А ты не боишься оставлять дочь с монстром? – я задыхаюсь от беспомощного бессилия. Она приняла решение, и я снова не могу помешать гребаной карме, которая играет в нас, переставляя по чертовой клетчатой доске неумолимо и безжалостно.

— Игорь, он убьет за нее. Тебя бы убил, если бы я не ушла сейчас с тобой. Мерзликин чудовище, но и у чудовищ есть сердце. Я уверена, что наша дочь сейчас счастлива. И поделать с этим ничего нельзя.

— Я не хочу прощаться с тобой, — хриплю я, умирая от рвущей боли.

— Тогда давай просто жить эту ночь, — шепчет она, обжигая мое лицо огненным дыханием.

Ночь. Такая длинная в обычной жизни... Но не сегодня. Сегодня часы неумолимо отсчитывают секунды до нашего шага в бездну.

Я всю оставшуюся жизнь буду жить воспоминаниями об этом безумии. Огненно-иступленном. Яростным, болезненно-сладком.

— Я не смогу забыть, — шепчут ее губы. Тело в моих руках вибрирует натянутой струной.

— Невозможно. Не могу снова с тобой расстаться,- рычу я, чувствуя каждый ее вздох, сокращения мышц, каждый изгиб ее тела. Такого родного, такого чужого.  Белая кожа в мелких уже желтеющих синяках. Я слепну от ненависти к тому, кто посмел изуродовать это сияющее совершенство. — Я не отдам вас.

— Молчи. Пожалуйста, — стон срывается с ее губ. Волосы, рассыпанные по подушке, кажутся всполохами яркого пламени. Она находит мой рот своим, глушит мое безумие поцелуем. И я понимаю, что это начало конца. Сумерки за окном светлеют. — Нам пора. Эта ночь... Я буду помнить. Клянусь.

Утро уродливо. Мы одеваемся молча, стараясь не смотреть друг на друга. Дашка похожа на ледяную статую. Закаменела. Смотрит в окно на давно забытый мной двор, и негнущимися пальцами застегивает пуговицы на блузке. Пьет кофе похожий на жидкий. Давно остывший деготь.

— Уже семь часов, — тихий шелест ее голоса словно кинжалы впивается в мою грудь. — Нам пора.

— Даша.

— Пожалуйста. Просто отпусти меня. Как тогда. Ну считай, что я дрянь, что я снова тебя предала. Да, твою мать, Стеклов... Пожалуйста, не заставляй меня говорить тебе, что я не стану выбирать между вами. Я выберу свою жизнь. И я понимаю, что она вырастет, я стану ей не нужна вот так как сейчас. Но... Ей я не могу сделать больно, и не смогу никогда. А ты уже привыкнуть должен, Стеклов.

— Ты стала жестокой.

  — Я стала взрослой, — кривится Дарья. Ополаскивает чашку и идет к выходу. — Это наш последний рассвет, Игорь.

До больницы едем молча. Все уже сказано. Все уже прожито, отжито. Но не забыто и не забудется никогда. Будет болеть. Будет выжигать изнутри. И в этот раз не получится выстроить стену. Потому что я знаю истину.

— Спасибо тебе, — шепчу я, глядя, как Дарья выбирается из машины. — За то, что ты мне подарила дочь.

— Пойдем. Думаю, Миша не будет против, если ты попрощаешься с Маришкой. А потом уезжай. Сегодня же. Пожалуйста, обещай.

— Обещаю.

Тихо в клинике. Утро раннее, хмурое темное. Я иду за своей жизнью по пустынному коридору, пытаясь навсегда запомнить. Это ее выбор, который я должен уважать, вопреки тому, что все в моей душе кричит о том, что я идиот.

— Здравствуйте. Вы что-то забыли? – поднимает на нас глаза заспанная медсестра, сидящая на посту.

— В смысле? – голос Даши дрожит. А я замираю на месте, задыхаясь от очередной ледяной волны паники.

— Ну, Маришку же папа с бабушкой забрали. Сказали, что будут дома ее долечивать. Доктор против был, но... Подождите, ваш супруг сказал, что вы в курсе.

— Нет, — помертвевшими губами шепчет Дашка.

— В машину, быстро, — да, я схожу с ума. Я виноват в том, что сейчас происходит. Это меня спасала Дарья от расправы, это я идиот не прислушался к орущему об опасности внутреннему чувству. Чертов поддонок все продумал. Нет, он не в тюрьму меня упечь хотел и убить. Он решил меня уничтожить более изощренно. Меня и свою жену, которую считает предательницей. И Маришка просто разменная монета. Горло душит спазм ярости. – Даша, я верну Маришку. Слышишь меня? Куда они могли поехать.

— Не знаю. Но наверняка мама знает, раз помогала Мерзликину. Игорь, я не...

— Точно не отдам вас. Слышишь меня? Даже если для этого мне придется убить. Ради вас я готов на все.