Глава 22

Дарья

— Мама, пожалуйста, не надо, — шепчу я, глядя на самую родную. Самую любимую женщину, ради счастья которой я предала все свои убеждения и человека, без кого так и не научилась жить. Игорь стоит за моей спиной, и я просто физически чувствую его бессильную ярость.

— Что не надо? Ты, добился своего, ублюдок? Разрушил жизнь всем? Отомстил? — шипит мать, глядя на Игоря, а мне хочется выть от чувства безысходности. — Чем же он тебя так привязал, дочь, что ты сразу хвост задрала, как только он появился? Как течная сука, прости господи. Я тебя растила не такой, воспитывала, не спала ночей, а ты выросла и превратилась в дешевую блядь с бешенством матки. Ты о ком то подумала кроме себя? О муже, которому тебе ноги мыть и воду пить надо? О дочери ты подумала, когда ноги раздвигала? О нас с отцом...

— Мама, — выдыхаю я. Ее слова бьют наотмашь, хлестко, до искр из глаз, до боли.

— Замолчите, — Игорь хрипит, и я понимаю, что он на пределе. На той грани, котрая слишком тонкая, хрупкая. Вот-вот рухнет, и ничего нельзя будет изменить.

— Ты не лезь в дела чужой семьи. Заткнись. Все уже сделал, чтобы...

— Лена, — я вздрагиваю. Голос отца гремит, отражаясь от стен квартиры моего детства. Отца я давно не видела таким. Никогда, если точнее. — Закрой рот. Ты переходишь все мыслимые грани. Это наша дочь. Она заслуживает счастья, а не постоянных унижений от мужа, который подонок и тварь. Который украл дочь у матери. И ты помогла ему. Ты... В кого ты превратилась?

— Леша, не лезь. Я все делаю для нашей семьи. Стараюсь ее сохранить, — отмахивается мама от отца. Она привыкла его подавлять, к его бесхребетости и молчанию. — Ты бы сейчас на зоне гнил, если бы не мои старания.

— А знаешь, лучше бы я сел тогда за твой грех. Уже бы вышел. Зато не жил бы как в бреду, понимая, что мой ребенок несчастлив. А самое страшное, что я потакал твоему эгоизму. Ты не для семьи все делаешь, Лена. Для себя. Тебе нравится жрать сладко и по курортам ездить. Ты не вспоминаешь мальчика погибшего, чью жизнь ты отняла? Спишь спокойно? Я готов был ради тебя на себя вину взять. А теперь... Сука, я мужиком себя чувствовать перестал.

— Леша...

— Рот закрой, — я смотрю, как отец привычно хватается за левую половину груди. Он же тоже не жил, сейчас я это понимаю. Я обижалась на него за безразличие. А он в это время сгорал изнутри от невозможности помочь мне. Бедный папа. Бедный, несчастный, лишенный себя. — Где Маришка, говори быстро.

— Вот и ты меня предал, — поджимает губы мать. Ей никого не жалко. Она снова жертва. Жертва предательства. С трудом сдерживаю истеричный хохот, рвущийся из горла. — Ты добился своего, Игорек? Разрушил все, что я так долго строила. Такой же, как мать твоя алкашка. За все, за что ни бралась она все в прах оборачивалось.

— Где моя дочь, мама. Пожалуйста... Ты же понимаешь, что Мишка просто манипулирует ей. Она внучка твоя.

— Какая она внучка? Она байстрючонок нагулянный. Не знаю зачем Михаилу чужая кровь.

— Где моя дочь? — уже рычит Игорь, отодвигает меня в сторону, словно пытается защитить от боли, которую наносит мне самый родной на земле человек, подаривший жизнь.

— Она не твоя. Отец не тот, кто один раз молодец, — шипит мать. Я смотрю на папу, который впервые в жизни подходит к ней и с силой встряхивает, и на его лице появляется страх за содеянное, но лишь на миг. Он будто проснулся, скинул с себя морок.

— Не скажешь, где моя внучка, я завтра же пойду и напишу заявление в полицию, в котором подробно расскажу, кто был за рулем машины когда погиб ребенок. Ты ведь понимаешь, что по таким делам нет срока давности? А если скажешь, пойду сам. Я больше не могу и не хочу так жить.

— Леша...

— Ты меня услышала. Лучше понести наказание, чем вот так...

— Гостиница за городом. Мотель для дальнобоев «Пикси». Но вы вряд ли успеете. Самолет через четыре часа, — мать сдувается, словно воздушный шарик. И сразу виден ее возраст, хоть она и молодится нескончаемо. И ее лицо приобретает затравленное выражение. Ей не жалко отца, она боится законной кармы, которая ее вот-вот настигнет. Ей никого не жалко.

— Машину мою возьмите, — улыбается папа, протягивая ключи Игорю, — джип Мерзликинский скорее всего уже в розыске. Он хитрый и злой, наверняка все продумал. Да и маяк там сто процентно. Доченька, ты главное счастлива будь. Вы все будьте.

 Я слепну от слез. Мне кажется, что отец сейчас прощается со мной навсегда. Мне так много хочется ему сказать. И его поцелуй в мою макушку, как в детстве, кажется чем-то невообразимо чистым. – Береги ее, Игорек. Она заслужила быть счастливой. И прости нас.

— Дядя Леша, я сделаю все. Обещаю, — жмет сухую отцову руку Игорь. Обнимает меня за плечи, подталкивая к выходу. У нас очень мало времени.