Глава 24

Маришка сидит на диване, прижав к себе смешного лопоухого зайца. Это первое, что я вижу когда наконец снова обретаю способность оценивать обстановку. Девочка спокойна, на личике открытая улыбка. Голова ее все еще перевязана. Мишка не пожалел дочь, увез из больницы. И я начинаю сомневаться, что он так уж ее любит. Человек если любит ни за что не причинит вреда ради своей прихоти, или дикого желания уничтожить врага.

— Привет, рыжик, — улыбаюсь я в ответ дочери. Моей дочери. Она смотрит на этот мир моими глазами. И она лучшее, что я создал в этой жизни. Жаль, что я не был с моими девочками, не видел как растет мой ребенок. Тешил тупую обиду и гордость. Жаль. Очень жаль, что наверняка уже и не буду.

— Миш. Давай поговорим, — наконец перевожу взгляд на Мерзликина. Он сидит в кресле, по-барски, как и всегда. Держит руку в правом кармане. Там пистолет, можно не ходить к гадалке. И я на мушке. — Даша ждет дочь. Если ты любишь их настолько, просто позволь им воссоединиться.

— С Дашкой мы сами потом разберемся,- скалится Михаил. В его глазах плещется безумие. Страшное, непроглядное, словно черные дыры, пожирающие все в этой вселенной. И я понимаю, что не боюсь. Мне не страшно за то, что будет со мной. И я сделаю все, чтобы Маришка и Дарья наконец то стали свободными. – Мы семья. И вполне можем решить свои проблемы без херовых парламентеров.

— Тут, вообще-то ребенок, Миш, — хмыкаю, делая шаг вперед.

— Поэтому у тебя ружьишко в руке, Стеклов? Ты его принес, чтобы на глазах дочери убить ее отца? Да, ты хотя бы тогда или трусы надень. Или крестик сними, — хохочет Мерзликин. Маришка тихо всхлипывает. И я понимаю, что да, ей страшно.

— Дядь, не обижайте папу моего. Он самый лучший, — тонкий голосок рвет пространство и вместе с ним мою душу. Этот монстр для крошки, стоящей совсем рядом. Самый лучший. Когда же она успела подойти? Теперь медленно делает шажки к креслу, где сидит человек, укравший у меня ее и Дашку. Она любит его. Любит беззаветной, чистой любовью. И я завидую. Мать его. Отбрасываю карабин, лишая себя последнего шанса на спасение. Время играет против нас с Дашкой. Время и метель, невесть откуда свалившаяся на эти, богом забытые, места.

А тут тепло. Даже жарко. Но у меня внутри лед, который не в состоянии растопить искусственным огнем.

— Ни за что не обижу, ни тебя, ни твоего папу. Я просто хочу тебя к маме отвести. Она заждалась. Мариш, ей без тебя плохо и страшно. Мама тебя очень любит.

— Вы все врете, — выпячивает подбородок малышка, — папа сказал, что мама заболела. А как выздоровеет, то приедет к нам на морюшко. И мы будем купаться, и на солнышке замки из песка лепить. А папа не врет никогда.

— Моя девочка, — радостно смеется Мерзликин. Подхватывает Маришку, сажает себе на колено. Черт, он ведь прикрывается ей. Прикрывается девочкой, которую любит. Есть ли хоть что-то святое у этого чудовища?

— Моя, — словно выстрел в спину. Голос Дашки. Яростный, звонкий. Она не послушала меня, как и всегда. Стоит на пороге, блестя глазами. Сейчас она похожа на валькирию. — И ты прекрасно это знаешь. Маришка, папа тебя в этот раз обманул. Он и меня обманул. И на самолет вы уже опоздали, — хлещет словами Дашка. Смотрит в кривящееся личико дочери. И я знаю, ей сейчас очень страшно. Делать больно самому любимому человечку на свете, страшнее, чем резать саму себя на кусочки. — Не будет моря. И меня он не звал. Он украл тебя у меня, потому что я его разлюбила.

— Ты совсем дура? – рычит Михаил, делаю шаг, чтобы закрыть собой женщину, без которой не могу больше жить. — Девочку ломаешь, ради кого? Тварь. Я тебя из помойки вытащил. Всю твою семейку убогую. Королевой сделал. А ты… Сука.

— Мариш, иди ко мне. Пожалуйста. Папе нужен врач. Детка, пожалуйста…

 Девочка нерешительно мнется, а мне кажется, что время остановилось. И еще, на грани слуха, я слышу шелест тяжелых покрышек за окнами. Молодец, Ромашка. Успел.

 Маришка сползает с коленей отца, и тишина в комнате становится ощутимой физически, кажется ее можно потрогать. Маленькие шажки, один второй. Как в замедленной съемке.

Вдох – выдох. Мерзликин резко встает, но я не сразу замечаю его движения. Отвлекшись на крошечную девочку, вытирающую кулачком слезы. Малышке хуже всех. Ее мир сейчас рушится. Привычный мир.

— Нет, — резкий вскрик Дарьи лишает разума, заставляет все органы чувств оголиться, словно током по венам пробегает. Я успеваю заметить вскинутую в мою сторону руку Мерзликина, с зажатым в ней пистолетом. Успеваю подумать, чтохророшо что  Маришка стоит спиной и не видит этого безумия.

— Даша, спасай дочь. — шепчу одними губами. Но она не слышит. Делает рывок вперед, как раз в тот момент, когда выстрел разрывает пространство. Взмахивает руками, словно птица и оседает к моим ногам. Кричит девочка, упав на пол. Сжимается, словно ежонок в шар. А я смотрю на зайца в ее руках. Он весь в алых брызгах. И чертова комната…  Падаю на колени перед моей Дашкой. Женщиной, которую я всю мою жизнь ждал. Закрываю глаза, ожидая боли. Дуло упирается в мой затылок.

— Прости, Дашок, ну теперь вы хоть вместе будете с этим выродком всегда, — издевательски хихикает Мишка.

— Я тебя люблю, — шелест. Я смотрю на бледные губы любимой и жду.

— Ничего. Мариш, на другой самолет билеты возьмем, — хрипит Михаил. И его хрип сливается с грохотом вынесенной с петлями двери. Ромка не успел. Воздух пахнет порохом и кровью. — Ну, здравствуйте, гости дорогие.

— Руки в гору. И шаг назад, — грохочет чужой голос. — Девочку унесите отсюда, — приказывает невидимым мне подчиненным. Слава богу. Хоть наша дось будет жить. Наше с Дашкой продолжение.

— Прости, братан. Ошибся я. Но тебе и так будет хреново. Я все таки тебя уделал, — хмыкает Михаил. Второй выстрел звучит глухо.