Глава 8

Игорь Стеклов

Платье расшитое золотыми блестящими кругляшками. Как там их называют? Пайетки вроде?  Дашка не любила никогда такого кричащего шика. Она вообще была странная. Тонкая вся, угловатая, носила штаны мешковатые, тяжелые берцы и куртки бесформенные. А теперь. Теперь это не она. Точнее это Дашка, и вон та родинка над губой ее, и улыбка кривая, будто кто-то один уголок ее рта приподнимает за ниточку. Только глаза у нее теперь потухшие, без искр озорных. И Платье это чертово, обтягивающее идеальную фигуру совсем не ее. Оно делает ее ненастоящей, похожей на куклу. И я зря сюда пришел. Зачем расковыривать то, что давно похоронено и забыто. И снова я себе лгу.

— Игорь, ну пойдем, — тянет меня за локоть Софья. Такая яркая она сегодня, как птичка райская. И все равно блеклая в сравнении с золотистой хозяйкой вечера, возле которой вертится, словно юла ее крошечная копия. Даже губку так же поджимает именинница как Дашка.

— Это плохая идея была, Сонь, сюда приходить, — цежу сквозь зубы, едва справляясь с яростной ревностью, туманящей мозг. На кой черт я поддался на уговоры? Почему просто не послал всех на хер и не остался напиваться в одного в гребаном гостиничном номере? – С Ромкой оставайтесь, я ухожу... Подарок подарите от моего имени, этого будет достаточно для радушного хозяина дома, я думаю...

— Недостаточно? – раздается за моей спиной громоподобный голос Мерзликина, отрезающего мне все пути. Как он умудряется появляться в нужное время в нужном месте? – ты ведь уже пришел. Невежливо уходить, Стеклов.

— Я не люблю незнакомые компании, — морщусь, борясь с яростной мигренью, рвущей мой висок.

— А я тебя познакомлю со  всеми. Понимаешь, Игорь я не люблю когда по моим приглашениям присылают холопов. И Роман твой мне не нравится. А вот Софья... Пойдемте, я вас с семьей познакомлю. Моя принцесса очень любит подарки, — столько гордости в его словах, что я чувствую укол зависти.

— Надеюсь ей нравятся куклы, — улыбка Сони светская и неискренняя. Как и все тут. И Дарья ненастоящая. Просто ее оболочка. — Игорь, спокойно, — шепчет она мне, подхватив под руку. Тянет меня вслед за Михаилом, а кажется затягивает в проклятую ловушку. Я уехал шесть лет назад не потому, что не смог ее простить, эту золотую рыбку, нет. Я просто понял, что если останусь, то она будет несчастна. А теперь... Что, она счастливая? По ней не скажешь, или это просто взгляд женщины получивший все от жизни, чего желала?

— Дашута. Смотри кто нас почтил присутствием, — по-хозяйски прижимает к себе жену Мерзликин, его огромная лапища лежит на ее бедре. Он заявляет права на нее. — А это наша принцесска, — перевожу взгляд на златоволосую девочку, глядящую на коробку в моих руках с напряженным интересом. Носик супит, и на ее личике написано желание спрятаться за своим огромным отцом, который за нее порвет любого.

— Привет, — улыбаюсь вымученно, протягиваю подарок. Он вряд ли порадует девочку, у которой есть даже больше того, что она бы может пожелать в своем нежном возрасте. Она вскидывает на меня взгляд, ресницы, похожие на бабочки взлетают, и мне кажется, что планета эта грешная останавливается совсем, и ледники тают предвещая начало армагеддона. На меня смотрят разноцветные глазища. – Я Игорь. Сколько же тебе лет сегодня стукнуло? – какой тупой вопрос. Но...

— Пять, и никто меня не стукнул никогда, потому что мой папа самый сильный на свете, — выпячивает вперед маленький подбородок крошка, и я вижу, что у нее не хватает одного зуба. И это делает ее смешной и трогательной. Она копирует мимику отца. Даша молчит, стоит рядом. Ее руки на плечиках дочери подрагивают тонкими пальцами. А я пытаюсь считать сроки, и определенно схожу с ума. — И меня зовут Марина Михайловна.

— Прекрасный возраст, Марина Михайловна, — хриплю, мечтая о том, чтобы вырваться из этой опасной паутины. — И имя ваше тоже шикарное...

— А мне папа пони подарил. Он сказал, что вы дяденька, который строит сараи для животных. Он сказал, что вы лучше всех это делаете.  Это правда?

— Мариша, ну хватит, — голос Дарьи звенит. — Папа просто хотел  тебя порадовать. А дядя Игорь строит большие и красивые дома и торговые центры.

— Ну, почему же, дорогая, чем постыдно строит конюшни? Наша дочь не сказала ни слова неправды. Игорь, а может нам вискарика бахнуть. Или... Ну его к псам этот самогон буржуйской. Давай нашей, благословенной, по чарке. Да дела обсудим. А девочки пока о своем поболтают. Мариш, зови маму и тетю Соню лошадку твою кормить. Тетя Соня еще не видела же твоего пони. Мы его назвали как помнишь?

— Стеклышко, правда круто? И бабулю позову, а то они с дедом даже к гостям не захотели идти. У деды давление, а бабуля обиделась, — широко улыбается крошка, выкладывает все семейные тайны, влюбленными глазами глядя на отца. Моими глазами, на человека, который ее воспитал и считает своей. Который ее с рождения знает, нянчил крошкой, не спал когда она болела,  любил, холил. Который ее знает. А я даже и не догадывался о ее существовании. И она его дочь, по праву. И с этим мне придется жить. Или нет? Он отобрал у меня все, а теперь...

— Да, водки не грех выпить за именинницу, — улыбаюсь, скаля зубы, до боли в челюсти. Делаю вид, что не обратил внимания на постоянные издевки. Я уеду скоро и откажусь от договора с этим человеком. И угрозы свои пусть засунет... Никогда никого я не боялся и сейчас не прогнусь, не взирая ни на что. Вообще странно, что он так зациклился на моей компании. — Только мне бы посетить туалет, Миша. Ехали мы к вам долго.

— Это лучший поселок для нормальных людей, — голос Мерзликина сочится самодовольством. Слово "Нормальные" он говорит с нажимом. Выделяет. — Там сортир, — машет рукой в сторону, где минуту назад скрылась его жена. И я понимаю, что мне не нужно идти туда. Что нужно просто уехать из этого чертова дома, и постараться забыть. Забыть, что? Это же невозможно уже, выкинуть из головы эти ненужные мне откровения. Которые я получил сегодня. Мне просто нужно срочно сунуть голову под кран с ледяной водой, чтобы остудить мозг. А потом, на холодную голову принять правильное решение. Самое правильное – уйти. И я сделаю это сразу же.

Темный коридор так резко контрастирует с залитым светом и полным народа холлом, что я слепну.

— Что вы здесь делаете? – родной голос, давно забытый. Она стоит совсем рядом, настолько, что я чувствую тонкий ее запах и легкое дыхание. Такая желанная и совсем не забытая. Такая чужая и холодная.

— Не знаю, — отвечаю честно. — И давно мы на вы?

— Может с того момента, когда ты перешагнул через меня, Стеклов? — горькая усмешка ее виснет в воздухе душным маревом, сводящим с ума, мешающим соображать. — Или с того момента, когда я умоляла тебя выслушать и остаться? А теперь...

— Что теперь, Даша? Что ты забыла мне сказать? У твоей дочери глаза...