Глава 9

Дарья

Я столько лет представляла, какой будет эта встреча. Что я скажу ему, глядя в цветные глаза. О чем буду думать. Что буду вспоминать. Может быть боль, от которой меня рвало и выкручивало. Я не успела тогда сказать Игорю, что ношу под сердцем наше с ним продолжение. Да он и не хотел меня слушать. Он просто ушел, оставив меня задыхаться от яростной боли.

 А сейчас... Я смотрю в его глаза, обычные, одинаковые, чужие и не знаю, что мне делать.

И больше всего на счете я хочу сейчас коснуться пальцами его щеки, глотаю горечь слов обидных, которые вырываются из моего горла.

— Я так тебя ждала, — шепчу в полумрак. Слова виснут в сгустившемся воздухе тяжелыми тучками. Крамольными и опасными. Такими колкими как иглы.

— Твоя дочь...

— Моя, — ухмыляюсь горько. Чертов вопрос, на который ответ он уже знает. — Знаешь, Стеклов, говорить нам не о чем.

— Даш, подожди, — его губы рядом. Обжигают дыханием. Опасно близко. Запретно. Дышать нечем. Да я и не дышу сейчас, и не живу. Просто существую, кажется.

— В прошлый раз тебя умоляла выслушать меня я. Ты не стал, так сейчас чего тебе надо? Я замужем, ты ведь помнишь? – опять срываюсь на насмешку. Чужой, родной. – И ты несвободен. Ты снова меня сломаешь.

— Я? Черт, я бежал от тебя, чтобы ты была счастливой.

— Правда? Теперь это так называется? – снова дышу. И в мир возвращаются звуки. Он не изменился совсем. Только чуть опустились уголки губ. Но душа... очень легко свою подлость прикрывать благородством. — Так ты обо мне заботился? Правда? Когда я умоляла тебя меня выслушать, ты решал за меня, как сделать счастливой меня? – из горла рвется смех. Еще немного до истерики. — Так смотри. Я счастлива. Богата. У меня любящий муж и дочь. Моя дочь. А ты... Игорь, ты так и не научился быть честным ни с собой ни с другими. Отойди. Меня ждет семья.

Боль в его глазах, таких странных, необычных. Резкий рывок. Я в его власти и не хочу противиться. Не могу. И это катастрофа. Рядом совсем, за стенкой Мишка. И мы балансируем на краю дурацкой гибели. Нам дадут за нее премию Дарвина, как за самую идиотскую попытку самоубийства. Но я готова к катастрофе. Мне плевать, и это самое страшное. Вот такое равнодушие.  И губы его жалят мои, сводя с ума. Черт, я ведь почти заставила себя забыть... Почти. Научилась обходиться без гребаного воздуха, пахнущего этим разноглазым грехом.

— Что тут происходит? – громом звучит голос мамы. Бьет словно хлыстом. Со свистом разрывает возникшее между мной и Игорем искрящее притяжение. — Дарья, тебя муж заждался. Отправил меня на поиски.

— Да, иду. Уже иду, — задыхаюсь я, словно от быстрого бега. Сердце подскакивает к горлу, а потом так же резко летит вниз. Мама кривит губы брезгливо, смотрит на меня. Переводит взгляд на Игоря. Она злится, я вижу это по крыльям тонкого носа, раздувающимся так, что кажется вот-вот лопнут. Игорь смотрит прямо, не отводит глаз. Сильный, уверенный в себе, и абсолютно спокойный. И я вижу, что он все же изменился. — Мама, пойдем. Поможешь мне Маришку собрать. Игорь, вы искали туалет? Он там, — машу рукой в глубину дома. Вдох-выдох, руки трясутся, ноги не идут.

— Он тебя погубит, — свистящий шепот мамы словно ножами режет мне спину. — Нас всех. Какого хера он приперся? Помаду поправь. Снова за свое? Грязь из тебя не вывел даже Михаил. Ты идиотка чертова, держи в руках свое нутро блядское. У тебя муж и дочь. Ты замужняя баба.  И у дочери твоей сегодня праздник. Думать о ней надо, а не...

— Мама, замолчи, — останавливаюсь резко, едва держусь на ногах. — Следи за языком.

— Надо же, откуда голос взялся, — ухмыляется мама, смотрит на меня прищурившись, и я снова сдуваюсь. Злость затаивается снова в самых дальних, темных глубинах моей души. Ее сменяет бессилие. Я так привыкла.- К мужу иди. И не дергайся.

— Мам, а ты папу любишь? – странно, но я никогда не задумывалась над таким простым вопросом.

— Да, — не задумываясь отвечает мать, но в ее глазах я не вижу и грамма тепла. Любит? Почему же тогда постоянно его подавляет? Продала меня, ради него. Но я ни разу не видела родителей целующимися или просто улыбающимися обнимающимися. И меня она любит. Потому что это правильно, и потому что так нужно. Только вот любовь ли это? — Дочь, будь благоразумной. И Маришка... Не стоит позволять этому Стеклову к ней приближаться. Ты ведь понимаешь.

— Я понимаю мама.

Я все понимаю. Но ничего не могу поделать с тем, что во мне сейчас бурлит и требует выхода.

 Я понимаю, что иду по тонкому льду. Который вот-вот проплавится под моими босыми ногами.

 Я понимаю, что если не увижу еще раз Игоря, и не заставлю его меня услышать и понять, то потом до конца жизни буду себя проклинать.

— Дашута, ты долго, — Мишка добродушен и ... пьян. Страшная смесь, перерождающая его в монстра. Достаточно искры. И он ждет не дождется, когда гости уйдут. Пожирает меня жадным взглядом. Будет больно. Но мне даже хочется этой боли сегодня. Я ее жду. Поможет очнуться от морока.

— Прости, дорогой. Я просто думала, какую шубку лучше принести Маришке. Ты ведь пойдешь с нами? Я страшно этого хочу, — шепчу почти правду в ухо нелюбимого мужа.

— Правда, и что же тебя так распалило, королева? Неужели поход в гардеробную возбудил? — в голосе мужа опасная насмешка. — Или может ты встретила кого там? Кого-то...

— Странные фантазии, — ежусь я. Рука Мишки до боли впивается в мое бедро.

— Мать твоя пойдет кормить пони с Маришкой и гостями. А мы с тобой займемся любовью. Я страшно голоден.

— Миша. Не надо. Неудобно, — шепчу, глядя за спину одуревшего от алкоголя мужа, за которой стоит Игорь. В его глазах боль и ярость.

— Ты моя, — рычит Мишка, — только моя. Принадлежишь мне.