Глава 10

Игорь Стеклов

— Игорь, ты где был? И что с лицом? – Софья смотрит напряженно. Все она знает, и глаза дочери Мерзликина наверняка рассмотрела. От нее не скрыть ничего. Слишком умная и прозорливая. Чересчур, и сейчас эта ее черта меня не радует, а раздражает.

— Мы уезжаем, прямо сейчас, — выплевываю я, беру ее за руку. Наверное сейчас мне это надо больше, чем ей. Держит меня на плаву, не позволяет уйти с головой в трясину ревности. Дашка прижалась к мужу, и он по-хозяйски держит ее за талию. И черт меня подери, я схожу с ума. Все что я хоронил долгие годы ожило, всколыхнулось и теперь накатывает разрушительным цунами.

— Ты ее любишь, — кривит губы в ухмылке Соня. — Все еще...

— Ты ревнуешь? – хриплю в ухо любовницы, стараясь абстрагироваться от реальности. – Зря. Все что было раньше давно забыто.

— Врешь. Но мне плевать.

Не забыто. Но я не хочу сейчас копаться в прошлом. Абсолютно. И уж тем более обсуждать его с женщиной, с которой делю постель. Я не давал Софье никаких обещаний и надежд. И она это понимает и вроде до сегодняшнего дня ее все устраивало.

— Воздух в этой комнате слишком наэлектризован. Градов. На меня ты никогда так не смотрел. Палишься, — усмешка на идеальных губах играет, но глаза Сони не улыбаются. — А она красивая. Ты всегда умел выбирать себе женщин. Породистая баба.

— И в этот раз не ошибся, моя женщина еще и умная,- хмыкаю я, прижимаю к себе Софью. Она – моя реальность. Все остальное просто блажь. Дурацкая ностальгия по прошлому. Только вот куда деваться от мысли о крошечной девочке с разноцветными глазами?

— Так давай сбежим с этого детского бала. Я купила сегодня новое белье, протестим его, — шепот пробирает до мурашек. Она — мое настоящее. — Думаю, что радушный хозяин даже не заметит, что мы ушли по-английски. Судя по блеску его глаз, он не только алкоголем себя радовал сегодня. Зрачки сужены, ноздри трепещут. Наш Мерзликин, похоже знает толк в запретных удовольствиях, вообще мужик харизматичный. Да и планы у него весьма прозрачны. Ты прав, не стоило приезжать нам сюда. Прости.

— А как же пони? Ты же страстно желала накормить морковью мини коняшку, — тихо смеюсь, чувствуя, что меня отпускает болезненная ревность. Софья права, забывать больное тоже надо уметь. Резать по живому. Так потом проще жить. Так вообще гораздо проще.

— Теперь я мечтаю о другом жеребце, — хихикает Соня, припадая губами к моему рту. — И его морковке. Слушай, Стеклов. А ведь она с нас глаз не сводит.

Я знаю это. Я чувствую физически взгляд, он прожигает мне кожу между лопаток, прямо через дорогую костюмную ткань. До боли, словно ударом кинжала.

— Она замужем за харизматичным и брутальным парнем Мишаней. А я не ее полета птица, так что расслабься Сонюшка-солнышко, ты у меня одна, словно в ночи луна, — пытаюсь отшутиться. Но выходит у меня плохо.

— А если бы...

— Не стоит обсуждать то, чего не может быть,- перебиваю я Софью. Если дать ей продолжить, мне придется оправдываться. А этого мне вот вообще не нужно. Что бы было, будь я богаче и удачливее? Черт, хреновые мысли. Опасные. — Так как, твое предложение еще в силе?

— О, да, мой мустанг, но при условии, я в позе наездницы... – горячо шепчут красивые губы, которые не пахнут малиной.

Сбежать не прощаясь не получается. Крошечная девочка словно из-под земли вырастает. Смотрит на меня моими глазами. Смешная, нос кнопкой, волосы кучерявые собранные в затейливую прическу, уже топорщатся выбившимися пружинками в разные стороны, делая ее похожей на трогательного кудрявого ежика из мультика. Морщинка на переносице сердитая. Мимика отца, воспитавшего ее. Властность и нетерпимость. Она впитала это с молоком матери, наверняка.

— Ты уже уходишь? – звенит голоском, обиженно и недовольно. – А как же мой Стеклышко? Ему негде жить. А в папином гараже нет загона, и сена, и вообще... Папа сказал, что ты сделаешь ему домик. Ведь сделаешь? Папа никогда не врет. Он у меня самый лучший.

— Сделаю, — глаза в глаза. Один зеленый, другой карий. Генетическая мутация, передающаяся по наследству. Ее глаза ярче моих, заметнее гетерохромия. — А сейчас нам пора.

— И не покормите со мной пони? – теперь малышка удивлена неподдельно. Наверняка никто не смеет ей перечить в этом доме. Судя по тому, как прислуга суетится вокруг своей маленькой хозяйки, она тут царит. Культ принцессы, папиной дочки. А как бы я ее воспитал? Что я чувствую? Обиду и проблески нежности такой щемящей. Она копия Дашка, и губки кривит как мать, но ямочки на щеках... Черт, это мои ямочки. И эта девочка должна была быть моим счастьем. Моим. Дарья меня лишила всего.

— Маришка, вот ты где, — Михаил подхватывает на руки дочь, привычно и нежно, — мама тебя обыскалась. Идем. Пора разбивать пиньяту. Стеклов, веселье начинается. Ты любишь пиньяты?

— А он уходит уже, — улыбается крошка, показывая миру отсутствие переднего зуба. — Тетя сказала, что им надо другого жеребца кормить, я слышала. Пап, а у меня стеклышко жеребец?

— У тебя Стеклышко мальчик, — хмыкает любящий отец. – Иди к маме. Понятно, Стеклов, какие пиньяты ты любишь. Что ж не смею задерживать. Трахни свою так, чтоб из нее доллары серебряные посыпались, а завтра жду тебя в офисе. Мы не договорили.

— Мы кажется уже обсудили этот вопрос. Деловых взаимоотношений у нас не будет. Я пришел сегодня сюда только чтобы это вам сообщить, — говорю я спокойно, хотя в душе все бурлит. — И о моей женщине отзывайся, пожалуйста, с уважением. Это главная составляющая нашей с тобой дружбы. Или как там... ? Ты сказал с тобой лучше дружить? Так вот, я не дружу со всеми подряд.

— Ого, а ты мне нравишься, Игорек. Такая безумная отвага присуща только благородным рыцарям. Или круглым идиотам. Ты кто у нас? Интрига. Мы выясним это в самое ближайшее время.

— Игорь, идем, — тянет меня за руку Софья. И слава богу, потому что мое терпение заканчивается. Руки сжаты в кулаки до хруста в суставах. — Передайте наши извинения хозяйке дома. Все было прекрасно.  

— Н у зачем же. Сами ей и скажете, — кивает Мерзликин в сторону Дарьи, радостно хлопающей в ладоши, вместе с веселящимися детьми.- Дашута, наши гости уходят. Прикажи подать их вещи.

Я разворачиваюсь к выходу молча. Иду размеренно, не дожидаясь одежды. Она выбрала его. Черт.