Глава 37

Еся пылко целует меня, почти атакует рот – кусает, агрессивничает и забирает инициативу. Руки шарят по моему телу, забираются под футболку. Ногти оставляют роспись на коже, впиваясь до легкой боли. Мой мозг перестает функционировать. На задворках бьется мысль, что стоит остановиться, но тело реагирует иначе – оно жаждет продолжения. Поэтому я, обхватив талию, вжимаю Есю в себя и позволяю ее ладони скользнуть под резинку штанов и обвести уже твердый член. Перед глазами вспыхивают белые пятна, а по венам вместо крови уже льется кипяток, требуя выпустить пар. Укладываю ладони Еси на свои плечи, а сам подхватываю ее под бедра и несу в спальню, не переставая целовать. От нее вообще оторваться невозможно. Головокружительная, отзывчивая и вся моя. Она как часовой механизм на бомбе – отсчитывает последние секунды до моей погибели. Потребность оказаться в ней – жизненно необходимая. Это сильнее, чем жажда, важнее, чем воздух. Быть внутри. Доводить до исступления. Заставлять кричать мое имя и выбивать все остальные мысли из ее слишком умной головки. Когда оказываемся возле кровати, Еся начинает ерзать, требуя, чтобы я ее поставил. Отпускаю, заставляя проехаться всеми нужными частями тела по бугру на уровне ширинки. – Родная, ты уверена? – самому не верится, что я отговариваю Есению от секса, при этом желая ее до зубовного скрежета. Марево похоти уже затягивается вокруг нас, густеет, в воздухе звенит нереализованное сексуальное возбуждение. Мои руки помнят ее силуэт наизусть, но я все равно продолжаю ее трогать. Еся сегодня сама не своя, и я пытаюсь убедить себя, что это просто определенный день ее цикла. С женщинами такое бывает. Так ведь? – Да. Хочу тебя. Я сверху, – она отдает приказы. Это не просьба, как обычно, не мольба в пылу страсти. Еся делает все четко, резко, выверенно. Будто идет по заранее вызубренному сценарию. Развернув нас, стягивает с меня штаны и футболку. Толкает на кровать. Сама тоже спешно избавляется от одежды и устраивается сверху, обхватывая ладонью член и направляя его в себя. Без прелюдии, без флирта – только голый секс. Мы одновременно стонем, когда Еся опускается до конца. Я – потому что вхожу почти на суху, Есения – а черт ее разберет, что с ней сейчас происходит. Она запрокидывает голову, обнажая красивый и мягкий изгиб. Ее движения быстрые, рваные, хаотичные. Она то подскакивает вверх, когда я чуть не выхожу из нее, то опускается со звонким шлепком. Ладони упираются в мою грудь. Еся устраивается удобнее и задает совсем бешеный темп. Вверх-вниз, вверх-вниз. Это не секс, а какое-то изнасилование, причем нас обоих. – Еся, Есь, родная, тише, – подхватываю ее под бедра, заканчивая этот самобичевательный забег. Замедляю ее, не даю больше самовольничать. Пальцами одной руки раздвигаю половые губы, кружу по клитору. Есения стонет, закрывает глаза и рвано дышит. Продолжаю массировать ее чувствительную точку пальцами. Приподнявшись на локте, втягиваю в рот сосок. Облизываю – дую, делаю то же самое со вторым. Еся расслабляется, становится влажной. – Вот так, милая. Так хорошо, да? – Мгм, – кивает болванчиком и снова рвется в бой. Теперь уже я контролирую нас обоих. Хватаю Есению за шею, сжимаю, лишая ее воздуха, забирая весь контроль, какой только может быть. Отпускаю немного, чтобы хватило сделать один-единственный вдох. И снова сжимаю. Вколачиваюсь в нее снизу. Слышу, как она хлюпает, чувствую, как сжимает меня бедрами и как начинает сокращаться внутри. Затрахиваю Есю до оргазма, пока она не расслабляется и не падает мне на грудь, все еще подрагивая от легких спазмов. Сам дохожу до пика и едва не заканчиваю в нее, опомнившись лишь в последний момент. Мой финиш не имеет ничего общего с привычным удовлетворением. Он похож на поцелуй дементора, высосавшего из меня все соки и радость от секса. Я глажу волосы Еси, целую ее в макушку. Подтянув выше, изучаю губами ее плечико. Есения не сопротивляется – так и лежит, посапывая мне в шею. Уставшая, опустошенная. И до одури меня пугающая этим состоянием. – Есь, что с тобой случилось? – от вопроса она напрягается. Приходится опустить ладонь ей на поясницу и прижать сильнее, чтобы точно не сбежала. – Расскажи, пожалуйста. Она жалобно всхлипывает. В воздухе появляется запах горечи и соли. Еся, словно поняв, что я собираюсь сделать, подсовывает руку под мою шею и крепче прижимается ко мне. Качает головой. Шмыгает носом. – Не спрашивай, – капризно требует. – Не могу, родная, – глажу ее волосы, плечи, спину. – Пожалуйста, Есь. Скажи мне, прошу. Поднимаюсь выше, занимая положение полулежа. Сгибаю ноги в коленях и, закутав Есению в одеяло, усаживаю ее на свой живот, заставляя спиной откинуться на поднятые бедра. – Ты не захочешь этого знать. – Я хочу знать о тебе все, – нежно поглаживаю ее голень. – Попроси свою охрану собрать досье, – хмурится обиженно, вытирает слезы краем одеяла. – Нет. Я хочу, чтобы ты сама мне все рассказала. Ты справишься. Я буду рядом, что бы ты ни сказала, – смотрю в ее блестящие от слез глаза, еще не зная, как поразит меня то, что Еся скажет дальше. Она поджимает губы, набирает в полные легкие воздуха и одним метким выстрелом подрывает центр моей Вселенной. – У меня был ребенок.