Глава 38

То, что казалось невыносимо сложным, на деле получается легко. Слова льются из меня нескончаемым потоком. Я рассказываю о муже, о семье, о том, как ждала малыша и как болезненно было с ним прощаться. Оказывается, это нетрудно, когда тот, кто сидит напротив, искренне желает тебя выслушать. Дамир все время меня касается. То гладит бедра, то переплетает пальцы, то стирает слезы, которые против моей воли бегут по щекам. Это кажется иррациональным. Мы никогда так много не разговаривали в прошлом. Сейчас будто пытаемся компенсировать, вспоминая все, что было до и что привело нас в эту конкретную точку. – Дети, особенно маленькие, для меня триггер. А увидев вас сегодня я… не справилась. Потому что моему ребенку сейчас было бы столько же, сколько и Артуру, – закусываю губу, надеясь унять дрожь в подбородке. – Прости, что испортила день. Падаю на грудь Мира, прячу свое лицо, чтобы не видел, как я позорно реву. Он гладит мои волосы, растирает плечи. – Есь, ты справилась потрясающе, – целует в макушку и крепко обнимает, словно защищает от всего мира. – И ты ничего не испортила. Это мне нужно извиняться, – прижимается губами к макушке и выдыхает горячий воздух, от которого по спине несутся мурашки. – Прости, Есения, мне стоило тебя предупредить. – Ты не знал, – всхлипываю, как маленькая девочка. Мне требуется несколько минут, чтобы прекратить истерику, хотя с каждым мгновением, с которым руки Мира сжимаются вокруг меня, хочется, наоборот разрыдаться сильнее. Побыть маленькой девочкой, рыдающей в сильное плечо. Но вместо этого я только вздыхаю и, закрыв глаза, медленно успокаиваюсь. – Откроешь вино? Я привезла бутылку, – перевожу тему, потому что без конца копошиться в этой все равно что ковырять незажившую рану острым ножом. Слезаю с Дамира и сбегаю в ванную. Быстро привожу себя в порядок, стираю последние слезы и надеваю платье. Когда выхожу, Мир разогревает в микроволновке еду из доставки. Он в одних пижамных штанах, красуется развитыми мышцами. Широкие плечи, мощная грудь, кубики пресса – Дамир идеален. И ровно настолько же недостижим, потому что после нашего разговора между нами будто бы разверзлась пропасть. Мы почти не говорим. Молча делаем, что нужно. Я помогаю накрыть на стол, Дамир расставляет бумажные контейнеры и наливает мне вино. Сам пьет газированную воду. Скрежет вилок в полной тишине раздражает. Мне окончательно становится неуютно. Новых тем для разговоров тоже нет. Раньше меня не смущала тишина, она была комфортной и убаюкивающей. Теперь же ни о каком спокойствии не может идти речи. – Как твой день? – спрашиваю, ощущая острую необходимость прервать наше молчание. – Как любой другой рабочий день, – пожимает плечами Агеев. – Кого-то поругал, кого-то похвалил. Раздал ЦУ, провел пару встреч. В общем, все в обычном режиме. Дамир отправляет щедрую порцию салата в рот. В любой другой день я бы не придала этому значения, но сейчас кажется, что Мир намеренно уходит от разговора. Наверное, мои шарики слишком далеко закатились за ролики. Отложив приборы, тянусь к бокалу с вином. Пара глотков не повредит. Нужно как-то успокоиться и отпустить ситуацию. Ничего ведь страшного не произошло. Когда-то я бы рассказала об этом своему новому партнеру, подобными тайнами приходится делиться. – А вы не пробовали после? – вдруг спрашивает Дамир. Я успеваю вовремя проглотить вино, иначе оно пошло бы носом. Поднимаю глаза, ловлю его прямой взгляд. – Я имею в виду после трагедии не пытались ли вы зачать и родить снова? Руки начинают дрожать. Ноги тоже. Ставлю бокал с вином на стол и прячу ладони под бедрами. Хочется провалиться сквозь землю. В затылок бьет тепло, по макушке бегают мурашки. Мне вдруг перестает хватать воздуха. Тело сковывает невидимыми цепями, которые с каждой секундой затягиваются туже. Пытались ли мы? Хах! – Нет, – в голосе один лед. Конечно, нет. Нужно быть безумной, чтобы после похорон крохотного ребенка, который даже не сказал заветное «мама», думать о том, чтобы пройти через все это еще раз. Выносить, родить, испытывая адскую боль, не спать ночами, особенно в первые недели. Плакать от счастья, постигать радость материнства, чтобы после все оборвалось в один миг. – Почему? – он просто спрашивает, а мне кажется, что непомерно сильно давит. – Потому что я не хотела. Мне страшно проходить через все это еще раз. Беременность была сложной, я постоянно на сохранениях, с угрозой выкидыша. Но даже не в этом дело. Страшно видеть маленький гробик, такую же маленькую могилку, – в глазах снова собираются слезы. Я и врагу подобного не пожелаю. – Страшно понимать, что с этой болью тебе придется жить до конца своих дней. А еще… я до сих пор иногда думаю, что лучше бы умерла я, чем мой ребенок. – Есь… – зовет как-то обреченно, и в моей голове все становится по местам. – Нет, не продолжай, – перебиваю. Я знаю, к чему он ведет. Этот разговор изначально тек в неправильном русле. Как и наши странные отношения. – Не надо, Мир. Я не хочу детей и не планирую беременеть в будущем, – тяжело сглатываю. Губы Дамира сжимаются в тонкую линию. – И именно поэтому я не хотела другого статуса для нас. Все, что проходит под грифом «серьезно», непременно должно приводить к свадьбе и детям. Но это не моя история. Меня вполне устраивают кошки на старости лет. – Я не прошу этого сейчас, – небрежно бросает вилку на стол, сжимает кулаки. – Еся, этот страх ненормален. Я понимаю, что было больно и что больно до сих пор. Но можно поработать со специалистом, и все.. – Нельзя, Мир. Нельзя! – выговариваю по буквам. – Тысячи людей боятся высоты, замкнутых пространств, темноты и пауков. И никто их не лечит. Это нормально. Как и нормально бояться снова увидеть… – осекаюсь. Не могу произнести. Внутри все сковывает льдом. – Думаю, нам лучше на этом остановиться и больше не продолжать, – отодвинув стул, поднимаюсь. Поджилки трясутся. – Ты хочешь того, к чему я не готова и никогда не буду. Прости, мне лучше уйти, – суетливо осматриваюсь. Забираю со стола свой телефон, снимаю со спинки стула сумочку. – Спасибо за обед. – Еся, ну куда ты собралась? – Дамир встает, решительно идет ко мне. Сбегаю в прихожую, наспех обуваю туфли. На одной мну задник. – Н-н-не надо меня провожать, – нервно улыбаюсь. Снимаю с вешалки плащ. – Да стой ты! – Агеев хватает меня за плечо, резко дергает на себя. – Еся, я не прошу тебя рожать полк маленьких Агеевых, – закатывает глаза. – И даже об одном не прошу. Дело вообще не в этом! – злится, легонько встряхивает меня, приводя в чувство. – Неужели ты сама не хочешь исцелиться от этой боли? Я тону в его темном взгляде, вязну как в самых опасных зыбучих песках. И его слова так обманчиво притягательны, что мне хочется довериться. Но я уже все знаю. Конечно, у меня были сессии с психологом, я пила препараты, выписанные психиатром. Но все это гомеопатия, потому что не существует лекарства, которое вылечит от потери ребенка. – Это невозможно. Дамир, отпусти! – дергаю руками. – Не нужно пытаться меня переделать. Нынешняя версия не предусматривает обновлений. И если тебя она не устраивает, то стоит закончить все сейчас. Пальцы Дамира разжимаются. Он отступает на шаг. В моей груди что-то с треском ломается. В глазах снова собираются слезы, но я запрещаю им литься. Расправляю плащ и набрасываю его на плечи. – Мы не закончили, Есения, это вынужденная пауза, – бросает мне в спину Дамир, но я запрещаю себе воспринимать эти слова – тем более надеяться – и тихо прикрываю дверь, выходя в подъезд.