Глава 22. Олеся

Вряд ли за пару минут можно душевно попрощаться с сыном, но вот он, великий и ужасный Кирилл Самсонов – снова садится за руль, не спеша трогаться с места.

– Спасибо.

Слышать это от него – аттракцион неслыханной щедрости, и мы встречаемся взглядами в зеркале заднего вида.

– Не понимаю о чём ты.

Понимаю, но чёрта с два признаюсь, что их отношения мне небезразличны. Не потому, что это Самсонов, просто у меня пунктик.

– Не понимай, – хмыкнув, разрешает он, и машина медленно выезжает с парковки. – Домой?

– Домой.

Слишком много случилось за эти дни и обдумать бы, решить, что делать, определиться в отношении к Самсонову, но не срастается. И если работа ещё работается, то явления Шумерского я не ожидала и не готовилась к тому, что придётся его спасать.

Вывеска, другая, третья – центр города словно в тумане. Я как бы вижу его, но не вижу совсем, погрязнув в собственных проблемах. Поэтому и остановку замечаю только, когда мягко хлопает водительская дверь.

– Я думал, ты уснула, – признаётся Самсонов, подавая мне руку.

– Я думала, мы едем домой, – качаю головой в ответ.

Высотка на Ивановской набережной мягко подсвечивается со всех сторон и здесь, почти в центре города смотрится стильно и величественно. Красиво.

Очень по-Самсоновски.

– Зачем?

Чтобы увидеть высокий шпиль с красным маячком приходится задрать голову. Какой там у него этаж? Точное число мне не вспомнить, но что-то явно выше середины.

– Решил вернуть тебе брелок, – Самсонов не отпускает ладонь, увлекая меня к подъезду, – в честь заключения договора.

– А мы его заключили?

Как много могут значить сплетённые пальцы в пятнадцать и насколько ничего не значить в тридцать. Грустно, но все эти его прикосновения не оставляют внутри ничего, кроме прозаичного интереса. Неужели Самсонов думает, что может приручить меня ходьбой за ручку? Идиотизм полнейший, потому что, даже когда он срывается с катушек, выглядит гораздо искреннее, чем сейчас, строя из себя идеальный идеал.

– Заключим.

Зеркальный лифт идеален настолько, словно тут никогда не ездили дети. И я легко касаюсь пальцами поверхности, оставляя свои отпечатки.

– Только если ты скажешь, зачем тебе это. – Поворот и невозмутимый Самсоновский взгляд. – Честно скажешь, без выкрутасов и лжи, зачем лично тебе я и мой ребёнок.

Зеркала множат борьбу взглядов, но ему придётся уступить. И в этот раз, и во многие другие, если Самсонов действительно хочет быть частью нашей будущей жизни.

– Скажу, но не в подъезде, а за чашкой крепкого кофе… или молока, – исправляется он, задержав взгляд на моём животе. – Ты понравилась Сашке, – добавляет Самсонов без перехода, а лифт мелодично дзынькает на двадцать шестом этаже.

– Он сам тебе это сказал? – Да, мне приятно, и удовольствие разливается теплом внутри, даже если Самсонов врёт.

В прошлый визит сюда мне не запомнился ни лифт, ни дверь с биометрическим замком. Помню консоль в прихожей, ванную помню, много чего лишнего тоже помню, но не тёмно-серые 3D панели на стенах прихожей, которая здесь больше холл. А панели, кстати, не грех бы и запомнить – аналогичные, но стоимостью пониже я недавно заказывала для проекта одному из банковских топ-менеджеров.

– Сашка спросил кто ты и где работаешь, – сбросив обувь, Самсонов помогает мне разуться, поддерживая под локоть. Можно подумать, мы давняя супружеская пара, возвращающаяся домой. – И когда мы снова увидимся.

– Вы? – Ну, не может пятнадцатилетний подросток всерьёз такое ляпнуть. Не после десяти минут разговора.

– Мы, – с нескрываемым удовольствием повторяет Самсонов, увлекая меня в гостиную, – так что придётся тебе мирить меня с сыном.

– Может тебе ещё носки погладить? – насмешливо фыркаю я.

А гостиная-то зря не запомнилась. Эти площади, интерьер в стиле лофт, огромный, глубокого синего цвета диван и Самсоновский как бы юрист, которая смотрит на нас неверящим взглядом. Прелесть, а не дизайн.

Надо будет спросить, кто делал. И поинтересоваться, нечто длинноногое и грудастое они предоставляют бонусом или за отдельную плату?

– Привет. – На лице как бы юриста улыбка, но ей больно. Убийственно больно смотреть на мою ладонь в его руке и слышать всё наше издевательство друг над другом. И чтобы понять это, не надо быть экстрасенсом, достаточно просто женщиной и человеком. – Извините, не знала, что Кирилл сегодня занят.

Оу, ей даже хуже, чем кажется, потому что Самсонова она игнорирует, обращается исключительно ко мне. С прежней профессиональной улыбкой и даже без зубовного скрежета.

– Я с большим удовольствием предоставлю его в ваше полное распоряжение.

Реально с удовольствием. Как минимум оттого, что сделала доброе дело, не став демонстрировать отношения, которых как бы юрист так боится. Настолько, что видит чувства даже там, где их изначально не было. И мне бы выдернуть руку, но Самсоновская хватка становится убийственной, на грани того, чтобы сделать больно.

– Надя? Что ты здесь делаешь?

И вот это он называет диалогом? Пока мужчина прикидывает варианты, две женщины уже всё поняли, проанализировали и сделали далекоидущие выводы. Как бы юрист так очень далеко уходящие от правды.

– Привезла документы для подписи, тебя сегодня не было в офисе, – Надя невозмутимо кивает на папку, оставшуюся на диване. – Извини, что без предупреждения.

– Срочные? – Как и предполагалось, в Самсоновский системе координат не водится ни сочувствие, ни понимание, и это бесит.

– Как всегда, – Надя легко улыбается, преображаясь в по-настоящему красивую женщину, – надо было ещё вчера. Хорошего вечера, Олеся Сергеевна.

Она проходит мимо, обдавая ароматом пряного парфюма и боли. Я знаю – видела много раз как гордые, казалось, женщины ломались в ловушке какого-нибудь мудака, в роли которого сегодня, всё ещё стоящий рядом, Самсонов. Равнодушный, принимающий как должное и её чувства, и её уход. Как же, он ведь не звал!

– И вам, Надежда Игоревна.

У меня тоже память хорошая, правда, выборочная.

Мягко хлопает входная дверь.

– Молоко будешь? – Пока я возвращаюсь в себя, Самсонов, даже не глядя на документы, подходит к холодильнику и открывает дверцу. – Могу погреть, если хочешь.

Страшно. Просто до ужаса жутко понимать, что один и тот же мужчина может равнодушно вколачивать последние гвозди в гроб любящей его женщины и тут же с искренним интересом ждать ответа другой. И всё это тот, от кого я по дурости забеременела.

– Самсонов… – Вид у меня, похоже, примечательный, что неудивительно – такого скотства мне видеть ещё не приходилось.

– Снова плохо? Обморок? – Он не успевает договорить, а уже стоит рядом, ловит мой взгляд. – Олесь, что не так?

– Ты эгоистичная тварь, Самсонов, – выдыхаю я, отшатнувшись и больно ударившись локтем о столешницу кухонного острова. – И если сейчас ты дашь ей вот так просто уйти, больше никогда меня не увидишь. Ни-ког-да.