Глава 26. Кирилл

Ночь, балкон, компот. Тот самый, что три грёбаных дня стоит у меня в холодильнике, ожидая хозяйку. Ту самую, что тупо исчезла на просторах области так профессионально, словно каждый день только этим и занималась. Полудурок бы обзавидовался, но ему не грозит, мозга не хватит. И утешиться бы тем, что талантливый человек талантлив во всём, но кто бы знал, что в Олесе кроется такая гениальность!

Естественно, эта зараза сдержала обещание – исчезла, и уже три дня я только что с собаками её не ищу. И да, три дня – не три года, но хрена с два от этого становится легче. А чтобы мне наверняка сдохнуть от трудно классифицируемых чувств, сегодня днём позвонил Сашка, предложив встретиться.

Мне.

Сам предложил.

Жаль, от такого не страхуют, потому что, услышав, я едва не подавился кофе. И с трудом удержался от того, чтобы спросить, что он пил. Может, не совсем по-отцовски, но после двухлетнего молчания это как купить доллар за тридцать, а на следующий день продать по шестьдесят – фантастическое везение. Правда, везение недолгое, потому что Сашкино: «Пусть Олеся тоже приезжает», резануло по самому что ни на есть живому – по органу, в наличие которого я уже давно сомневался.

После того разговора кофе пришлось допивать залпом. Бессонные ночи в двадцать и бессонные ночи в сорок это уже немного разные ночи, так что кофе заменил мне чай, воду, алкоголь. А такими темпами скоро потечёт и по венам.

Потому что Олесин побег это самое хреновое событие за последние чёрт знает сколько лет.

Жаль, работу никто не отменял. Так себе, конечно, похвала, но некоторые дела кроме меня решать оказалось некому. С другой стороны, это хотя бы немного отвлекало от отчётов безопасников, в которых «не найдено» чередовалось с «не указано», а результат был разве что по полудурку с Логиненко.

Причём результат такой себе, малоинформативный.

Потому что Шумерский оказался альтернативно выдающейся, но предсказуемой личностью. У него на роже написано, что он тип скользкий, но трусливый, а перечисление нажитого им имущества не интересовало меня вовсе.

С Маратом Ильясовичем Логиненко дела обстояли поинтереснее, хотя бы потому, что информация по нему больше походила на остросюжетный роман, чем на жизнь и деятельность относительно честного бизнесмена. Очень относительно, так что первое, что меня нервировало – не решил ли он разобраться с полудурком через Олесю. Одна только мысль, что Логиненко мог вспомнить о своих мафиозных замашках и организовать её отъезд, заставляла панически сжиматься тот самый орган, в анатомических учебниках называющийся сердцем.

Но нет, Олеся уехала сама, отправившись на железнодорожный вокзал и сойдя с поезда до того, как добраться до места назначения.

Хреново, но факт – она сбежала.

Ещё хреновее, что сбежала от меня, но запись к гинекологу на следующий четверг радует хотя бы тем, что вернуться Олеся планирует. А я планирую её найти.

– Кирилл? Кирилл Александрович, ты меня слышишь? – Лёгкое похлопывание по ладони возвращает в реальность.

– Простите, Иван Фёдорович, задумался.

Нет, Олесю надо найти и срочно, потому что подвисать, засмотревшись на тёмно-синюю папку со счётом, ни разу неадекватно.

– Я хорошо помню, как ты так задумывался в прошлый раз, – понимающе улыбается Сухоруков, – и поэтому на правах давнего и старшего товарища спрошу, у тебя что-то случилось?

– Ничего особенного.

Куда она там купила билет? В Москву?

– Ну раз так… – Разговор возвращается в прежнее русло, и через час мы выходим к стоянке довольные друг другом.

Только моего довольства хватает ненадолго, пока Сухоруков не роняет на прощание:

– Переживать из-за женщины, Кирилл Александрович, не стыдно, – и без объяснений уходит в закат, скрываясь в недрах, подогнанного водителем, автомобиля.

А я переживаю?

Этот вопрос зудит на заднем плане, пока я звоню Саитову, выясняя, точно ли Олеся покупала билет в столицу, и прошу сбросить мне маршрут поезда со всеми остановками. Моя самая самостоятельная ехидна, какой бы ни была злой, не станет рисковать здоровьем ребёнка, а, значит, не полезет в самую глушь.

И, значит, у меня есть все шансы её найти.

Чтобы заехать домой, отменить встречи на ближайшие четыре дня и забить в карты первый пункт назначения уходит не больше часа. Навигатор верит, что ехать до Дружинино три часа девятнадцать минут и, может, так бы и было, если бы я не искал Олесю.

Сумка с вещами приземляется в багажнике, а моё нетерпение гонит из города. Вот только слова Сухорукова никак не отцепятся, продолжая взрывать мозг.

Ладно, я беспокоюсь. Несложно признать, учитывая, что у неё под сердцем мой ребёнок, а с самой Олесей у нас куча нерешённых проблем, но стыд? Не тот возраст, и я тоже не тот. Хотя… нет, никакого стыда за собственные дёрганья, но неловкость есть и пора бы признать и это.

Признать, что мозг где-то глубоко внутри всё ещё считает Олесю очередной одноразовой связью, и реагирует соответственно. Полный аут, но недели мало, чтобы переосмыслить свои принципы. Зато хватает, чтобы целиком и полностью слететь с катушек во всём, что касается одной конкретной женщины.

И это не говоря о том, что самый адовый ад ещё впереди, как только мы дойдём до содержания её и ребёнка.

Содержания… так и вижу, куда именно она пошлёт меня с этой формулировкой. Только хрена с два я позволю ей убиваться со своими проектами в промежутках между кормлением и заботой о моём ребёнке. Смешно. Она считает нерожденного ещё малыша своим, я – своим и по факту оба правы, он как бы наш, но конкретно это слово несёт слишком близкий смысл. Интимный.

Наш ребёнок.

Усмехнувшись и покачав головой, я выруливаю на окраину города.

Он мой и её, но не наш. Нашей была только та первосентябрьская ночь, когда перемкнуло обоих. Настолько, что действий я не помню, зато ощущений столько, что аукается до сих пор. Каждый раз, стоит встретиться с ней взглядом, и прошибает по самое не хочу. И ещё эта солёная карамель…

Мелькнувший на мгновение одуряющий аромат бьёт по ноздрям и тормозам.

Сзади звучат недовольные гудки тех, кому не понравилась моя резкая остановка, но всё, что меня волнует – глубокий вдох. И я чувствую запах кожаного салона, ароматизатор, даже собственный одеколон, но не её привидевшийся аромат. Хотя…

Под какофонию матерящихся автомобилистов пальцы нащупывают в кармане куртки брелок, который я планировал ей отдать в последний вечер. Кто же знал, что чёртова судьба решит преподнести мне такой подарок! Или урок? В любом случае ей удалось и то, и то хотя считать разрыв с Надей подарком… но никто и не обещал, что будет легко.

Включив аварийку, я достаю Хамсу, подняв руку до уровня глаз. В неверном свете проезжающего мимо потока она переливается всеми оттенками чёрного, ничем не напоминая глаз одной вредной заразы. Вот только я помню, и сейчас, в этот самый момент, стоя посередине объездной дороги, готов признать, что меня зацепило.

Сильно. Неожиданно. До звона в ушах и «какого чёрта ты творишь?»

Поэтому я не сплю долбанную третью ночь. Поэтому постоянно прокручиваю в голове наш последний разговор. Поэтому еду наугад непонятно куда и сказать бы, что непонятно зачем, но нет. Понятно.

За женщиной, единственной из всех, кого мог бы назвать своей.

И за своим последним шансом.