Глава 34. Олеся

Не сделав и двух шагов, я понимаю – что-то изменилось. Непроизвольно сжав волка, словно родом из моего детства, когда отец ещё помнил о дочери и обязанностях, я разворачиваюсь. Сердце противно замирает, дыхание прерывается, а мне уже как-то не смешно.

–…Кира?

Эта та самая, которая бывшая жена и т. д. и т. п.? Впечатлившись Кириллом, который, кажется, напрочь забыл о моём существовании, я иронично изгибаю бровь. Женщина, стоящая спиной ко мне и держащая за руку маленькую девочку, меньше всего похожа на укротительницу сердец. Хотя хрен его знает, что и как она в своё время укротила именно у Самсонова.

– Привет, ты как тут? – в её голосе улыбка, а девочке скучно. Ещё бы, она в двух шагах от детского рая, а противные взрослые только задерживают.

У Киры светлые ботинки на плоской массивной подошве, модные джинсы мом и белоснежная короткая дутая куртка – прямо современная декретница на выезде. Едва достающие до плеч светлые волосы уложены, но так, чтобы быстро и без особых заморочек, хотя и это её не портит. А для мягкого, какого-то рассеянного взгляда Самсонова испортить её в принципе ничем нельзя. Не та весовая категория.

Прикидывая, уже пора уйти или подождать ещё немного, я бросаю последний взгляд на парочку.

– Привет, да так, был недалеко. – Удивительно, но и мне находится место в этом спектакле. Кирилл шагает ко мне, берёт за безвольную ладонь. – Кира, познакомься, это Олеся. Олеся, это Кира, моя…

– Бывшая жена. – В отличие от Самсонова, у неё нет проблем с собственной идентификацией. Кира улыбается располагающей улыбкой женщины, у которой всё хорошо. Действительно, красивая, с резко очерченным контуром губ и миловидными чертами лица. – Приятно познакомиться.

– И мне.

Закономерная пауза заполняется тихим: «Ну, ма-ам!»

– Извините, нам пора, – улыбается Кира и собирается продолжить путь, но…

– Может, выпьем кофе? – Без напряга, ровно и вполне себе вежливо предлагает Самсонов.

Предложил бы, если бы не этот его невидящий взгляд. Невидящий никого, кроме одной-единственной женщины в целом мире, и это неожиданно бросает меня попеременно в кипяток и обдаёт ледяной волной. Хуже того, длинная игла паники с разбега ввинчивается куда-то в район солнечного сплетения, мешая адекватно соображать.

Чёртов Самсонов!

Несмотря на все мои границы и фырканье, ему удалось пролезть глубже, чем я планировала его пустить. Удалось заставить меня поверить, что он отличается от череды моих бывших любовников. Секс? Нет, не он – Самсоновская настойчивость, искренность и то, что он из принципа не видит препятствий – всё это вместе убедило не в любви, нет. Всего лишь в возможности, но…

– Не сегодня, извини. – Кира переводит взгляд с бывшего мужа на меня. Открыто, не утаивая испытываемых к нему родственных чувств, вот только лучше бы этой встречи не случалось. Потому что из меня разом вышибает дух от одного простого озарения. – Всего доброго, Олеся.

Вместо ответа – слабая улыбка на грани вежливости.

Не может быть, этого просто не может быть. Потому что если может, то…

– Идём? – И Самсонов снова Кирилл, но в каждом жесте, каждом взгляде я ищу подтверждение своей догадки.

– Да.

В одной руке сумка, во второй волк, так что он не замечает, насколько я не хочу его касаться. Или делает вид, что не замечает. Недолго, потому что, стоит нам вступить на траволатор, Кирилл шагает ближе.

– Ревнуешь?

Увы, нет. Это чувство называется по-другому.

– К женщине, которую ты всё никак не забудешь? – усмехаюсь ему в лицо. – Нет, даже не думала.

– Тогда что не так? – Он даже не думает отрицать. Разворачивается, выходит с траволатора и подаёт мне руку, но у меня сумка и волк.

И обида, и дрожь внутри, и предательское «сама дура виновата». К счастью, его машина припаркована почти у входа в торговый центр, прямо под знаком «Парковка запрещена».

– Павел Петрович готовит встречу по GreenTeam, сильно надеюсь, что тебя там не будет.

Открывший было передо мной дверь машины, Кирилл резко захлопывает её и поворачивается ко мне.

– Олесь, между нами с Кирой ничего нет и не будет. – Он не злится, не нервничает, но вряд ли его радует необходимость что-то кому-то доказывать. Что мне, собственно, и даром не сдалось. – Почему ты…

– Если ты приедешь, мы так ничего и не обсудим, – вздохнув, я обхожу его, и сама открываю себе дверь. – А время идёт.

Всё правильно, всё как надо.

– То есть это всё, что ты хочешь мне сказать? – Молчание длится ровно столько времени, сколько ему нужно, чтобы занять водительское кресло.

Неопределённо пожав плечами, я отворачиваюсь к окну.

Понять можно многое. Любовь, ревность, чувство собственничества, эгоизм – всё это имеет причины и следствия, пусть неприятные, пусть бьющие под дых, но относительно понятные. Понять сволочизм – выше моих сил. Вот только беда, воспоминания, одно за другим подкидывают ситуации, в которых вот этот конкретный, неизвестный до сегодняшнего дня, кусочек даёт, наконец, сложить целую картинку.

Небезопасную, такую, что лучше бы не видеть, но…

– Спасибо. – У офиса мы оказываемся очень быстро. Руки леденеют, но это нормально, так всегда, когда начинают сдавать нервы и, взявшись за ручку, я собираюсь открыть дверь.

– Не уходи так. – Его ладонь обжигающим контрастом сжимает мои пальцы. – Олесь, я не знаю, что тебя задело, но готов обсудить, впечатлиться и больше так не делать.

Желание перевести всё в шутку? Похвально, вот только я уже дошутилась.

– Пока, Кирилл.

Хлопок двери отсекает от меня последние два часа жизни.

Мне нужно подумать.

И нужно решить.