Глава 35. Олеся

Меня морозит. При этом температура в норме, давление в норме, всё в норме. Всё, кроме нервов и, закутанная в плед, я продолжаю работать только для того, чтобы отвлечься. Жаль не помогает. Да и что может помочь, если для мужчины, которому удалось впечатлить, ты всего лишь замена. Подделка, устраивающая лишь потому, что с оригиналом не срослось.

В груди противно тянет и, потерев ноющее место, я подтягиваю плед повыше.

Хорошо быть дурой – не замечать, не видеть, не понимать, но не по мне такое счастье. А моя личная суперспособность, делать правильные выводы на основании минимального количества данных, только добивает и так нерадостное озарение.

Кириллу не нужен ребёнок.

Кириллу не нужна я.

Захлопнув ноут, я со стоном тру лицо руками. Нет, нет и нет, всё ложь, от первого и до последнего слова. И тем хреновее вспоминать те три дня в глухой деревне. Больнее, потому что он был там не со мной, он был со своей Кирой, недостижимой как хренов идеал.

Его личный идеал.

И пойти бы спать, завтра трудный день, но вместо этого я иду в кухню, наливаю себе крепкий чай и достаю с верхней полки шоколад.

Ревновать к женщине можно, ревновать к чужим представлениям об идеальной жизни гораздо сложнее. Тем более, когда у объекта представлений своя маленькая вселенная, свой личный рай, которому нет дела ни до моих ожиданий, ни до его мечтаний.

И, забудь Кирилл про свою бывшую, всё могло бы получиться, но…

Замерев за мгновение до дверного звонка, я уже точно знаю, кто ждёт за дверью.

Лучше ведь поздно, чем никогда, даже если это поздно – одиннадцатый час вечера.

– Проходи. – Всё так же с пледом на плечах, я иду вглубь квартиры.

– Помешал? – ровно интересуется Кирилл.

– Не больше чем обычно. – Оставив его в прихожей, возвращаюсь в кухню. Во рту тает нежнейший шоколад, крупинки соли то и дело попадают на язык, но и этот способ в пролёте. Увы, у моего сегодняшнего настроения отчётливый приступ горечи, такой, что не перешибёшь. – Кофе?

– А дашь? – Он останавливается в дверях, скрестив руки на груди и оперевшись плечом о косяк.

– Жестоко не поделиться, если ты ехал за ним на другой конец города.

Легко пожав плечами, я иду к подвесному шкафу, где лежит кофе, тянусь, привстав на цыпочки, и чувствую, как его ладони скользят по талии. Всего на мгновение прикрываю глаза, понимая, что попалась в собственную ловушку. Хотела сильного мужчину, который не будет разбрасываться словами? Получите-распишитесь. Вот только его чувства к бывшей жене оказались сильнее всех нас вместе взятых.

Кирилл шумно вздыхает мне в макушку и крепко прижимает к своей груди.

– Вообще, не оригинален.

– Как-то, знаешь, не до этого, – ехидно отзывается он. Язвит, значит, жить будет. – Меня планирует бросить девушка.

– Зачем тебе девушка, Самсонов, если у тебя есть жена? – я разворачиваюсь и встречаюсь с ним взглядом. Руки на моей талии напрягаются, а мне почти весело.

– Олесь, это…

– Что? – перебиваю, даже не пытаясь вывернуться.

Плохо, очень плохо, но после наших выходных его объятия носят какой-то близкий, уютный оттенок. Настолько, что хочется обнять в ответ, чувствительно прикусить сильную шею и да, нарваться.

– Гормоны и беременность? Ревность? Глупости? Смотри, сколько вариантов, просто озвучь какой больше нравится.

– Я развёлся больше десяти лет назад, Олесь. – Кирилл вместе со мной делает шаг, и я упираюсь поясницей в столешницу. – У нас с Кирой давно нет ничего общего.

Ну да, ну да. Видимо, чтобы быстрее поверила, он касается моей щеки, заставляет поднять голову.

– У неё, действительно, с тобой ничего нет, Кирилл. – Я копирую жест, провожу большим пальцем по его щеке, чувствую покалывания от едва появившейся щетины. Только в моём взгляде – вся жалость этого мира. – У неё – нет, в отличие от тебя. Ведь в ней всё ещё весь твой мир, да?

Кирилла не то чтобы контузит, но сказать ему нечего. Собственно, мне и не надо, это всё так, лирика на тему. Ещё бы не тянуло так погано сердце, было бы совсем отлично.

Отвернувшись, я всё-таки делаю ему кофе, растворимый, и ставлю кружку на стол.

– Ты не права, – его ровному голосу только позавидовать.

– По большому счёту, твои заскоки – это твоё личное дело. – Вернувшись к своему чаю, понимаю, что следующая долька шоколада почему-то слишком солёная. Может, дело не во мне? Может, просто вся плитка испорчена? – Но настолько по-скотски со мной ещё не поступали.

– Олесь, – Кирилл со вздохом присаживается передо мной на корточки, разворачивает к себе, – давай ты просто объяснишь, и мы всё решим? Я ни черта не понимаю, и это бесит настолько, что допрашивать тебя хочется в постели! Там у нас как-то меньше сложностей. – Задумчиво огладив бедро, вызвав у меня табун мурашек, он упирается взглядом в мой живот и только потом смотрит в глаза. – Мне не плевать на Киру, но никаких своих миров я в ней не ищу, – кривится Кирилл. – У неё своя жизнь, у меня своя, и связаны они только общим ребёнком.

– Серьёзно? – с усмешкой. – То есть ты даже самому себе не признаёшься?

– Да в чём? – впервые рявкает он при мне.

– Ты смотришь на меня, а видишь её.

Слова падают между нами камнем, утягивающим на дно обоих.