Глава 41. Кирилл

– Алексей Иванович, достанешь мне записи видеонаблюдения? – Грудину колет раскалённой иглой, но это нормально, это нервы.

– Офисные за две секунды, с чужими придётся повозиться. – Сразу расставляет приоритеты Саитов. Потому и работает так долго начальником моей СБ.

– Сколько повозиться?

Едва не сбив мужика творческого вида, я слетаю по ступеням, а мгновением позже завожу мотор.

– Недолго. Что ищем?

– Кого, Олесю.

Слишком мало времени прошло между её уходом с работы и моим звонком, значит, встреча проходила где-то поблизости. Где?

– Это та…

– Да, Алексей Иванович, та. – Куда ехать? В какую сторону? – Около двенадцати дня она вышла из «Ляшенко и партнёры» и больше её никто не видел. Мне нужны записи со всех окрестных камер.

– Пятнадцать минут, – просвещает Саитов и отключается

Тело требует действия – бежать, искать, спасать, но мозг тоже придумали не просто так.

– Павел Петрович? Это Самсонов.

– Добрый вечер, рад слышать. У вас появились вопросы по…

– Можете сказать своим, чтобы дали доступ к вашему видеонаблюдению? – перебиваю я, и Ляшенко замолкает. И молчит долго, тратя драгоценное время. – Павел Петрович! – Сбавить бы обороты. – Я бы не просил вас, не имея причин.

– Но, Кирилл Александрович, поймите, это очень странная просьба.

Внезапно. Я-то думал, Ляшенко сдастся без боя, на одном только клиентоориентированном энтузиазме.

– Кто-то поцарапал мне дверь. – Имя Олеси упоминать не хочется. – Хотелось бы знать, кто именно успел за те пять минут, что я ходил за кофе. Очень надеюсь, что вы поможете выяснить имя вандала.

Верит? Не верит? Вообще плевать. Ляшенко не дурак, он прекрасно понимает, что не всё так просто, но теперь у него есть повод и повод веский.

– Хорошо, подходите к ресепшен, девочки вас проводят.

– Спасибо.

Вот за это – действительно спасибо, потому что не проходит и двух минут, как я оказываюсь в комнате, утыканной мониторами.

– Павел Петрович сказал у вас машину только что поцарапали? – оборачивается ко мне мужик в форме охранника.

– Не только что, около двенадцати. – Взгляд проходится по всем экранам. – Нужны эти две камеры.

– Вам в холле машину повредили? – хмыкает охранник, но всё-таки перематывает указанную запись.

11:30.

Один, другой, третий – в холле туда-сюда снуют сотрудники, клиенты и много кто ещё, но Олеси не видно.

– Стоп.

В кадр, наконец, попадает она. Даже на видео не самого хорошего качества Олесю я не перепутаю ни с кем.

– Дальше в обычной скорости.

Но идёт она не к дверям, на пару минут оказывается в слепой зоне, а вот возвращается… Выходит из офиса Олеся уже не одна, только мужик в тёмной одежде умело ускользает из-под камеры, не попадая в неё лицом.

– Стоп. – Подавшись ближе, я указываю на входную группу. – Есть здесь ещё камеры?

– Есть.

Щелчок, другой, третий, но лицо того, с кем встречалась Олеся, не засветилось ни на одной из камер. Даже на тех, где оно обязано было быть!

– А наружная?

– Есть две, но слабее этих.

Ещё два ракурса, но и на них то же самое. И вот это всё случайность? Да это охренеть как надо постараться, чтобы не спалиться ни на одной записи!

Забыв об охраннике, я задумчиво сверлю спину мужика на стоп-кадре.

– Машину-то будем смотреть или уже не надо? – понимающе усмехается охранник.

– Не надо.

Вернувшись в холл, я набираю Саитова.

– Алексей Иванович, в 11:57 Олеся с неизвестным мужчиной вышла из дверей офиса.

– Видел, – недовольно отзывается тот. – Этот неизвестный какой-то запредельный вундеркинд, его физиономию ни одна камера не засекла. Ни гаишная, ни частная.

– И? – Драматические паузы я и без него умею устраивать! – Ты что-нибудь ещё нашёл?

– Только то, что встречались они в «Конфитюрре», в квартале от «Ляшенко и партнёры». И, Кирилл Александрович, – голос Саитова становится жёстче, – девушка сама села к этому мужику в машину.

– Уверен?

Открытая дверь машины так и остаётся открытой, а я застываю, наплевав на недовольные водительские гудки.

– Да, – коротко и твёрдо. – Лицо его, конечно, так и не получилось отснять, но номер машины у меня есть, а минуты через три будет и имя. Вас оно всё ещё интересует?

– Сбрось сообщением. – Растерянно взъерошив волосы, я всё же сажусь в машину. – И запись тоже сбрось.

– Ту, на которой…

– Где Олеся сама садится к нему в машину, – холодно перебиваю в ответ. – Жду.

С силой бросив телефон на переднее пассажирское, я не замечаю, что, отпрыгнув от сиденья, он едва не сваливается на пол.

Гонка окончена. Или нет?

Будь я на десять лет тупее и на столько же резче, плюнул бы на всё, развернулся и поехал зализывать раны. К Наде, ага. Поганый, конечно, способ, но от всего такого очень действенный, только…

Пусть сейчас в десятки раз хреновее, чем могло быть тогда. Пусть сбоит сердце, зашкаливает пульс и раскалывается голова, но чёрта с два я возьму и поверю. В то, что, поговорив со мной, она уехала с другим – точно нет.

А если да, пусть скажет мне это лично.

Длинно выдохнув, поставив локти на руль, я зарываюсь пальцами в волосы. Нервы звенят от напряжения – только тронь и напрочь сорвёт крышу. Руки, да и всего меня легко потряхивает, хотя, казалось бы, что такого.

Очередное мелькнувшее в моей жизни личико. Красивое, но пустое, как и все остальные, даже несмотря на моего ребёнка под сердцем.

Моего ведь?

Хмыкнув, положив руки на руль, я опускаю на них голову.

Сколько там осталось? Полторы минуты?

При всём моём недоверии к женщинам и паскудном характере обвинить Олесю во вранье не дают ни мозг, ни то, что у нормальных людей называется душой. Она не могла врать. Не могла и всё.

Та пощёчина, мой срыв на её кухне, ссоры, споры, непонимание… Её побег. Мои злость, ломка, страх. Те три дня в глуши. Её «Остановлюсь, пока могу остановиться»…

Не может быть, чтобы она остановилась вот так. Просто не может, или… Или всё это – один большой продуманный спектакль по приручению одного конкретного меня?

Сложно вдохнуть и, выпрямившись, я откидываю голову на подголовник.

Спектакль… а что, сейчас есть какая-то разница? Для меня – нет.

Хочешь – бейся, хочешь – бесись, хочешь – ломай мебель и себя. Толку не будет. Его уже давно нет. Для меня – нет.

С того самого момента, как на полке, рядом с брелоком ХАмсой, появился небольшой квадратный футляр тёмно-синего цвета.

– Да, Алексей Иванович, – устало принимаю я вызов.

– Я не стал писать, решил сказать лично. – мрачно отвечает Саитов. – Запись сбросил, но вряд ли в этом есть смысл.

– Почему? – Странно работает мозг, после лихорадочного возбуждения бросая меня в крайнюю степень отупения.

– Потому что машина принадлежит Юсупову Ринату Альбертовичу, 1984 года рождения. Не знаю, в курсе ли вы, но он…

– Я в курсе.

Убью тварь.