Глава 47. Кирилл

Отвратные слова, неправильные. Они вызывают море лишних реакций, но сейчас мой мозг соображает как никогда раньше. И требует сплавить Олесю прямо сейчас.

– Ты рехнулся! – качает она головой. – Мне нужно собраться, решить все дела, да хотя бы документы взять.

– Не надо ничего брать. – Бросив на панель парковочный талон с временной отметкой заезда, я выворачиваю вправо, собираясь встать прямо к входу.

– У нас что, в самолёт без паспорта стали пускать? – раздражается Олеся.

Знаю, милая, всё знаю. Что ты бесишься, что растеряна, что привыкла решать всё сама. Что я перевернул всю твою нормальную жизнь с ног на голову. Что ты мне не веришь, тоже знаю. Не доверяешь и всерьёз считаешь, что Кира тебе конкурент.

– Вроде того. – Выйдя из машины, я открываю её дверь, но Олеся не собирается терпеть произвол такого масштаба. – Идём.

– Ты… ты хоть понимаешь… – Слов явно не хватает и она открывает и закрывает рот, не в силах описать всю степень моего самоуправства.

– Понимаю. – Отстегнуть её несложно, как и спустить на землю. – Давай внутри поговорим? – предлагаю я компромисс. Вокруг темно и холодно, с неба начинает сыпаться противный, мелкий и колкий, снег. Взяв её руки в свои, я подношу их к губам. – Там тепло, а ты мёрзнешь.

– Это не мороз, Самсонов, – мрачно отзывается Олеся, выдёргивает ладони, – это стресс. Я так в гостях Юсупова не психовала, как с тобой за последние двадцать минут.

И это я тоже знаю. А, значит, что? А значит, я всё делаю правильно. Даже если потом оставшиеся полжизни буду выть в подушку.

– Пойдём.

С заднего сиденья взяв её сумку, а Олесю за руку, я веду её внутрь аэропорта. Рамка, охрана, досмотр. И первое попавшееся кафе, в котором себе я заказываю кофе, а ей чай с чизкейком.

– Терпеть не могу лимонный, – морщится он и отодвигает тарелку. – Я никуда не полечу, Кирилл.

– Полетишь.

Одуряюще пахнет кофе, по громкой связи объявляют номера рейсов, а мимо снуют люди, которым абсолютно плевать на разворачивающуюся драму.

– Обоснуй, – откинувшись на спинку дивана, Олеся скрещивает руки на груди.

Чертовски приятно. Несмотря на то убийственное, что мне предстоит сегодня испытать – до тёплой улыбки и личного солнца где-то в районе желудка. Потому что ещё пару недель назад плевала она на все мои обоснуи, сейчас же готова придержать своё извечное «нет».

– Причины всё те же. – Вздохнув, я устало потираю переносицу. – Лагиненко найдёт тебя, теперь уже из принципа, а твой приятель Юсупов, против хозяина не пойдёт. Насколько бы хорошо к тебе ни относился. И в следующий раз решать вопрос мне придётся по-другому.

– Мой приятель? – иронично вздёргивает бровь Олеся.

– Ещё скажи, что не заметила.

Алексей Иванович нашёл и скинул мне запись Олесиной встречи с Юсуповым, а у меня нашлось время посмотреть её перед самым «штурмом». Несколько минут перемотки наглядно продемонстрировали и его интерес, и излишнюю трепетность. Да, плюс, но как же бесит!

Олеся кривит губы в саркастичной усмешке, и я понимаю, что сейчас будет ещё веселее. Мне.

– Да, мужчины обращают на меня внимание. – Легко пожав плечами, Олеся скользит взглядом по толпе, долго смотрит, а потом улыбается какому-то смертнику. – А Ринат Альбертович – мужчина.

– Издеваешься? – хмыкаю я, делаю глоток.

Легко держать себя в руках, зная, что она не всерьёз. Главное, не думать, что этим мне грозит заниматься и дальше.

– Так же, как и ты. – Резко поставив локти на стол, она подаётся вперёд. – Ты хоть понимаешь, что срываешь мне партнёрство? Вот так просто, только потому, что сделал безосновательные выводы?

– Предлагаешь подождать, пока появятся основания? – я первым разрываю зрительный контакт.

Чувствуя чужой взгляд, вскидываюсь и вижу, как к нашему столу уверенным шагом идёт крепкий высокий мужчина.

– Спасибо, Алексей Иванович, – киваю я, и также молча Саитов растворяется в толпе. Оставив небольшую дорожную сумку стоять рядом с Олесей.

Качая головой, она расстёгивает молнию, недовольно поджимает губы, застёгивает молнию и поднимается, направляясь в неизвестном мне направлении.

Ожидаемо.

– Не в ту сторону. – Беру её за руку, утягиваю Олесю к международному терминалу.

– Я надеюсь, они после себя хоть прибрали, – сквозь зубы цедит она, но не противится, когда мы подходим к раздвижным дверям.

Да какая теперь уже разница.

– В сумке документы, твоя медицинская карта, кредитки, ключи от дома и вещи на первые пару дней. – Хреново, что проталкивать воздух через лёгкие становится всё труднее. В мозгу сбоит, а слова душат. – По прилёте тебя встретит моя знакомая, её фото лежит в паспорте, она же отвезёт тебя домой.

Надя и весь финотдел со вчера проводят анализ всей деятельности Лагиненко, но быстро это не работает. Три месяца, четыре, полгода – я не знаю, сколько времени потребуется, чтобы закончить с ним раз и навсегда, но, пока этого не случится, я не дам ей вернуться.

Даже если после она меня возненавидит.

– Домой? – криво усмехается Олеся. – К тебе?

– К тебе.

Больше всего на свете хочется просто её обнять. Нормально попрощаться, зная, что с её характером и моими планами эта встреча может стать последней. Вероятнее всего, и станет, но я продолжаю объяснять:

– Вчера я начал переоформлять дом на тебя. Это не так бюрократично, как кажется, но и не настолько быстро, чтобы уложиться в сутки.

– И куда?

– Греция. Крит. РетИмно.

Средиземный климат, неспешный ритм жизни, много зелени и море. То, что нужно Олесе и моему ребёнку.

– Ты рехнулся, – качает она головой, невидящим взглядом глядя мимо моего плеча.

– У тебя мультивиза и три месяца, за которые я сделаю тебе вид на жительство.

Это конец. Я вижу это в её глазах, в выражении лица, когда она молча изучает моё лицо.

– Ты серьёзно? – Бросив сумку на пол, Олеся подходит совсем близко. Ловит мой взгляд, касается холодной ладонью щеки. – Скажи, что всё это идиотская шутка, Кирилл. Скажи, что мы со всем справимся. Скажи, что рядом со мной ты сможешь всё, и я забуду про этот цирк.

Внутренности рвёт в клочья, когда, прикрыв глаза, я кладу руку поверх и трусь щекой о её ладонь. Сдохнуть можно от такой любви. И неважно кто прав в этом дурдоме, а кто виноват. Единственное, что стоит знать – что она жива, здорова и счастлива.

Даже если в другой стране.

Даже если не со мной.

– Рядом с тобой я не смогу ничего, – на выдохе, и отступить на шаг, уходя от её прикосновения.

Потому что правда не смогу. Не смогу всё время держать её под боком – кого угодно, но не Олесю. Но и отпустить тоже не смогу, до паралича боясь, что с ней что-то случится. Боясь в следующий раз не успеть, не найти, не защитить.

– Конечно, я же не Кира, – горько усмехается Олеся.

Чего стоит просто взять и признаться? Объяснить, убедить, доказать, что её образ намертво выжжен на моей подкорке. Только её.

Сейчас – самоубийство, и пусть лучше злится на меня, обижается, ненавидит, но только улетит.

Олеся наклоняется за сумкой, скрывая лицо каскадом волос.

Тех, которые лезли мне в лицо, когда я учил её водить, как ребёнка усадив на колени. В той самой глуши. Тех, которые скрывали нас от всего мира, когда она надо мной склонялась. Когда было жарко и правильно. Тех, которые за мокрыми прядями скрывали гибкое и податливое тело. В ту, самую первую нашу ночь.

Так нужно. Так правильно.

И плевать, что горло сдавило спазмом и жжёт сердце. Это можно вытерпеть, на пределе, но можно. В отличие от очередного её то ли побега, то ли похищения. И даже хорошо, что она идёт к паспортному контролю не оборачиваясь.

Потому что, стоит мне увидеть в ней хотя бы часть той боли, что сейчас рвёт в клочья мой собственный мир, и я не смогу отпустить. И продолжу мучить её, понимая, что на хрен кому сдалось такое счастье, как я.

– Жень, – голос звучит странно, словно я слишком долго пытался до кого-то докричаться. Хотя почему до кого-то – до себя, – она прошла контроль.

– Вижу. Будь спокоен, посадим твою девушку в самолёт в лучшем виде, – отзывается в трубке знакомый таможенник.

– Проследи, пожалуйста, лично.

– Без проблем, – отключается тот, а я…

Я ловлю себя на том, что стою, держу погасший телефон в руке и гипнотизирую взглядом паспортный контроль. Надеюсь, что она вернётся, обнимет за шею и скажет, что никуда без меня не поедет? Жизнь – не голливудская мелодрама. На мгновение прикрыв глаза, я разворачиваюсь и резким шагом выхожу из терминала, понимая, что использовал свой последний шанс.

Шанс на то, чтобы стать счастливым.